Выпускница факультета журналистики Московского государственного университета им. Ломоносова. Работала репортером в проекте «Опасная зона» на телеканале ТВЦ, корреспондентом телекомпании RTVi и радиостанции «Эхо Москвы». С 2009 года – главный редактор телеканала ПИК, Грузия; с 2011 года – руководитель информационно-политического вещания, заместитель генерального директора компании. С 2012 года возглавляет информационную службу RTVi.

Блеск черного золота

2015.05.05

В Азербайджане начал эстафету факел первых в истории Европейских Игр. Баку самоутверждается на мировой арене с помощью роскошных праздников континентального масштаба. Будь то Евровидение, или теперь вот атлетический форум. Международные чиновники от спорта обычно глухи и слепы ко всему, кроме финансов принимающей стороны. Вспомнить хотя бы решение ФИФА провести чемпионат мира по футболу в Катаре, или Международный Олимпийский комитет, отдавший предпочтение Пекину и Сочи.

Первые в истории европейские игры - событие масштабное и престижное.  Постсоветская республика, расположенная на Южном Кавказе, готовится более чем всерьез. Страна, развивающаяся стремительными темпами благодаря наличию нефтегазовых месторождений, обещает провести игры на высочайшем уровне. «Европейские игры в Баку установят стандарты для будущих европейских игр», - сказала первая леди страны Мехрибан Алиева. Она же - председатель оргкомитета соревнований. На проведение игр из бюджета Азербайджана выделено около миллиарда евро.

Пока спортсмены со всего мира готовятся к престижному состязанию, правозащитники публикуют критические отчеты и требуют внимания к проблемам неспортивным. Human Right Watch потребовала от Европейских Олимпийских комитетов поднять вопрос о нарушении в Азербайджане прав человека, предупредив, что «своим молчанием комитеты рискуют отправить миру сигнал о том, что Азербайджан может позволить себе подавление критиков, принимая одновременно мероприятие, которое, если следовать олимпийской хартии, должно выступать за человеческое достоинство и спорт. 

Международные правозащитные организации учредили даже специальный Альянс, который обещает следить за соблюдением прав человека и антикоррупционных норм в странах, принимающих масштабные спортивные мероприятия. Азербайджан в этом смысле вызывает слишком много вопросов.

Особенно активно Баку критикуют за ограничение свободы слова. Аресты журналистов, закрытие либеральных СМИ, преследование по надуманным обвинениям, - столь неутешительный список претензий предъявляют в Amnesty International азербайджанским властям.

Мариетта Розенталь, старший советник президента нью-йоркского округа Бруклин, президент Ассоциации дружбы Баку и Бруклина, возмущена. Для нее - Азербайджан - это праздник. Продвижением позитивного образа страны Мариетта активно занимается в США, где она живет уже не первое десятилетие. На родину ездит редко, но каждый раз - восторг! Что же касается критиков из междунардных правозащитных организаций, то все они, по ее словам, завистники.

Менее эмоционально, но не менее уверенно характеризует себя сама власть. Представитель МИД Азербайджана в интервью RTVi назвал страну совершенно демократической.

Журналист радио Свобода Хадиджа Исмайлова сидит в азербайджанской тюрьме по статье о доведении коллеги до попытки самоубийства. Впрочем, этот самый коллега иск отозвал. Исмайловой предъявлены также обвинения в уклонении от уплаты налогов, нелегальном предпринимательстве и злоупотреблении служебными полномочиями. В редакции радио Свобода убеждены: все дело в расследованиях фактов коррупции и круговой поруки в высших эшелонах власти, которые проводила журналистка.

На днях Хадиджа Исмайлова была удостоена премии Национального пресс-клуба Швеции "Свободная пресса" имени Анны Политковской. За храбрость и верность профессии.

Ситуация со свободой слова в Азербайджане ухудшается с каждым годом, - пишет в своем отчете Freedom House. В ее антирейтинге южноавказское государство занимает лидирущие позиции.

Запрет на профессию журналиста - обыденность, на которую мир старается смотреть сквозь пальцы из-за нефтегазовых запасов и готовности Баку сотрудничать с Западом в сфере безопасности. Приоритеты расставлены.

Именно поэтому цивилизованное сообщество вполне сознательно делает выбор в пользу сотрудничества с Баку, - констатируют правозащитники, которые, тем не менее, обещают сделать все возможное для привлечения внимания свободных медиа к методам работы местной власти. Amnesty International насчитала в Азербайджане по крайней мере 20 политических заключенных ви требует их освобождения до начала соревнований - то есть 12 июня. Пока же Баку готовится к Европейским играм, которые, без всяких сомнений, будут организованы и проведены на высочайшем уровне.


  • 1627

Рон Просор: "Моя внучка родится в мире, где все еще существует антисемитизм"

2015.01.26

Побочный эффект распространения радикального ислама - небывалый после второй мировой войны рост антисемитских настроений в мире. Это чувствуют евреи в Европе и Азии, этому ежедневно противостоит руководство Израиля, с этим сталкивается на главной международной дипломатической площадке в ООН представитель еврейского государства Рон ПРОСОР.

Екатерина Котрикадзе: Господин посол, спасибо за встречу.

Рон ПРОСОР: Спасибо, что предложили это интервью и спасибо, что приехали сюда, в здание ООН!

Екатерина Котрикадзе: Первый вопрос. Здесь, в Организации Объединенных Наций впервые проходит конференция, посвященная антисемитизму. Каковы Ваши ощущения?

Рон ПРОСОР: Знаете, для меня это личная история. Мои бабушка и отец – родом из Берлина. Они на себе испытали значение антисемитизма и уехали в Израиль. В ближайшие несколько недель я стану дедушкой. И то, что моя внучка родится в мире, где все еще существует антисемитизм, меня очень угнетает. Сейчас в ООН больше 50 стран – в том числе главы МИД Канады, Германии, Франции, Великобритании – делают заявления об угрозе антисемитизма, о том, как пресечь эту эпидемию антисемитизма в Европе, я считаю это крайне важным.

Екатерина Котрикадзе: В чем причина того, что проблема антисемитизма вновь актуальна? Как это вообще возможно?

Рон ПРОСОР:  Все дело в образовании. Антисемитизм не начинается с убийства евреев в синагогах или супермаркетах. Он начинается с внушения ненависти к евреям, и только образование способно  изменить положение. Мы должны прекратить устраивать поминальные мероприятия, воздвигать памятники в честь мертвых евреев, евреев, которые были убиты. Мы должны работать вместе для того, чтобы ныне живущие в Европе евреи были в безопасности и благополучии. И если мы вместе будем над этим работать, то мы вполне можем этого добиться.

Екатерина Котрикадзе: После трагедии в издании Шарли Эбдо и кошерном магазине в Париже многие мои израильские друзья в Фейсбуке писали мне: «С тем, что произошло во Франции, мы живем каждый день. И может теперь европейцы и американцы поймут нас...» Как считаете, изменят ли теперь западные страны свою политику относительно арабо-израильского конфликта?

Рон ПРОСОР:  Мы в Израиле находимся на передовой, ежедневно сталкиваясь лицом к лицу с феноменом, с которым западные демократии только начинают сталкиваться. Я хочу напомнить вам и нашим зрителям, что мы начали проверять людей в аэропортах 25 лет назад. Что нам сказали на Западе? «Как вы можете? Это вторжение в личное пространство! Права человека...!» Вы знаете, как система безопасности работает во всех аэропортах сегодня. Радикальный ислам борется со всем, что мы отстаиваем: нашим образом жизни, нашей свободой слова, нашей свободой вероисповедования – это не имеет никакого отношения к политике. Это имеет отношение к борьбе с нашим образом жизни. И мы должны называть вещи своими именами, мы должны этому противостоять. Я надеюсь, французские события станут сигналом к пробуждению для Европы. Считаю ли я, что все кардинально изменится? Нет. Но очень важно, что сейчас в Европе возникло желание понять суть проблемы.

Посмотрите, что произошло в Тель-Авиве. Человек с ножом напал на пассажиров автобуса. Но он был не один. Вместе с ним – палестинские внушения, радикальный ислам, страны, которые поддерживают и финансируют террор – вместе с ним! Их руки по локоть в крови – в большей степени, чем руки частного преступника. И мы должны об этом говорить прямо, без попыток проявлять политкорректность! Ничто не может оправдать подобные инциденты!

Екатерина Котрикадзе: Скажите, а каков настрой влиятельных дипломатов в стенах ООН? Вы встречатесь с ними ежедневно, пересекаетесь в корридорах?

Рон ПРОСОР: Во-первых, цифры. Здесь 22 страны Лиги Арабских Государств, 57 исламских стран, 120 – поддерживают Израиль. При этом существует большая разница между тем, что вы выидите на  экранах и тем, что остается за кадром. За кадром существует огромное уважение к государству Израиль и еврейскому народу. Многие в этом здании работают с представителями государства Израиль, и это совершенно замечательно!

Екатерина Котрикадзе: Значит ли это, что за кадром вы общаетесь с представителями некоторых стран...

Рон ПРОСОР: Стран, с которыми у нас нет дипломатических отношений, конечно да! Я не могу всех назвать, но я вижу вопрос в ваших глазах, и мой ответ – да! Я не разговариваю с представителями Ирана и Сирии, но все остальные – я оставляю это вашей фантазии!

Екатерина Котрикадзе:Президент Обама не будет встречаться с господином Нетаниягу в ходе его визита в США. Что это значит?

Рон ПРОСОР: Американский конгресс пригласил премьер-министра Нетаниягу, чтобы тот выступил с речью в высшем законодательном органе США. Это уже третий раз, когда премьер-министра Нетаниягу приглашают выступить в Конгрессе. Любое приглашение со стороны американского конгресса – это огромная честь для любого лидера в мире, поскольку оно позволяет руководителю государства говорить с американским конгрессом и американским народом. Особенно сегодня, когда угроза иранского ядерного оружия является, возможно, самой большой угрозой безопасности и стабильности во всем мире, визит премьер-министра Нетаниягу, который выскажется об этом, – критически важен.

Екатерина Котрикадзе: Да, но мы знаем, что Конгресс сейчас контролируют республиканцы, ну а барак Обама – президент-демократ – не намерен встречаться с лидером страны, которая считается стратегическим партнером США. Что происходит с отношениями Израиля и Белого дома?

Рон ПРОСОР: Это очень просто. Отношения между Израилем и американским народом, американским конгрессом – и тут я говорю и о демократах, и о республиканцах, прекрасны! И это касается как правых, так и левых политиков. Это основано на взаимных ценностях и уважении к Израилю как к единственной демократии на Ближнем Востоке. Так что я счастлив за премье-министра Нетаниягу, который удостоился чести быть приглашенным в Конгресс и говорить с американским народом.

Екатерина Котрикадзе: Не могу не спросить об Украине. Израиль не комментирует ситуацию. Какова позиция государства Израиль по конфликту на Украине?

Рон ПРОСОР: Я говорю от лица государства Израиль.  Позиция такова: Израиль не может согласиться с нарушением суверенитета любого государства. Важно найти решение этой проблемы. В этом смысле позиция Израиля очень четкая. Другой вопрос, что Израиль не делает заявлений на эту тему каждый день, потому что у нас есть другие проблемы.

Екатерина Котрикадзе:  Благодарю Вас, и удачи!



  • 1864

Дмитрий Быков: "Фашизм в России невозможен: гнойник прорвется"

2014.12.18

О том, как живется и дышится в России, о свободе и не свободе творчества, об этапе исторического развития, на котором находится Россия и гениальных детях  размышляет Дмитрий Быков в интервью руководителю информационной службы канала RTVi Екатерине Котрикадзе. "Это последнее искушение России...Невозможно встать на новую дорогу не соступив на секунду в прошлое", - считает Быков.

Екатерина Котрикадзе: Дмитрий Быков у нас сегодня в гостях. Спасибо, Дмитрий Львович, что пришли в студию. Первый же вопрос: разговариваем мы с Вами в Нью-Йорке, как вам ощущения от Америки? Я знаю, что вы часто приезжаете, тем не менее, как себя чувствуете здесь?

Дмитрий Быков: Я себя чувствую здесь хорошо, главным образом потому, что как я ни приеду - страна в очередном кризисе, а это всякий раз  говорит, что она жива. У нее проблемы, на этот раз проблемы даже уже не с Фергюсоном, а с ситуацией на  Стейт Айленде, вы знаете с историей Гарнера, со всеми этими блокировками Бруклинского моста, и все это наводит на мысль, что в стране идет жизнь. Тяжелая, мрачная, бурная, но в общем оставляющая надежду.

Е.К.: При этом экономика растет…

Дмитрий Быков: Экономика растет. Проблема, если есть… Ну, как сказал Владимир Путин, для кого-то сложности, для кого-то возможности. Вот в Америке я вижу возможности. Это мне очень нравится.

Е.К.: Вообще как вы воспринимаете, приехав сюда…я знаю, в России много об этом говорил...

Дмитрий Быков: В России переживают за Америку очень сильно.

Е.К.: Да, очень переживали, были заявления на всех уровнях о том, что происходит, и в Фергюсоне, и по всей стране. Вот оттуда это воспринимается наверно как-то иначе…

Дмитрий Быков: Американских жителей, как раз наоборот, я бы хотел предостеречь от неверного восприятия России. Когда смотришь телевизор, читаешь газеты, иногда блоги,  то видишь какую-то гнойную корку, и по этой корке начинаешь судить. И вот эта корка - и есть жизнь. И больше того. Россия - это не тот грозный монолит, дышащий, по выражению Михаила Эйнштейна, панфобией, страхом всего, который нам рисуется сейчас из СМИ. Россия довольно быстро просыпается. И не обязательно под действием экономических причин, потому что они тоже всех касаются, как-то неожиданно срезалась треть со всех зарплат и сбережений, как-то внезапно оказалось, что и не так уж мы все готовы воевать со всем миром.  Полезло из людей очень много дряни всякой, полезло возвращение НВП в школу, полезли учения для Думы и губернаторов, военные.

Люди отнюдь не в восторге от происходящего. И никаких 86, или даже 82 процентов монолитной поддержки там, конечно, нет. Так что я тоже призвал бы всех, кто здесь живет, не отчаиваться, не впадать в пессимизм, и верить, что с течением времени ситуация довольно быстро выправляется.

Е.К.: Что вы имеете в виду под отсутствием 86%? А сколько поддерживают?

Дмитрий Быков:  Я не социолог, но вот только что спрашивал об этом у Навального, в интервью. Он сказал, это все равно что спрашивать, что лучше – гравицапа или мелофон.  И то и другое абсолютно недостоверно.

Мы не знаем реальных цифр. Проблема с осмыслением, с пониманием российской ситуации, она налицо. Вы действительно сейчас часто очень слышите от людей,  которых спрашиваете: "Я не понимаю".  На самом деле понимают это все. Но оно требует сформулировать ряд очень сильных, очень опасных вещей. Россия провалилась гораздо глубже, чем в Советский Союз. Советский Союз для России в прошлом. Он для нее сейчас недостижим. Уровень 70-х годов, уровень Шукшина, Тарковского, Высоцкого - он совершенно недостижим. Россия сегодня живет либо в 1850, либо в 1870 годах. 

Е.К.: До отмены крепостного права…

Дмитрий Быков: Нет, крепостное право отменено, но это ничего не изменило, потому что оно отменено поздно.  И, как правильно заметил Леша Серебряков, это привело не к разрядке ситуации, а к ее радикализации. Потому что это поздно случилось. Если бы это случилось в 1811,  все было бы хорошо. 50 лет спустя - уже поздно.

Россия живет сейчас, действительно, в ситуации крайней архаики, в возвращении к очень глубоким матрицам. ..И  видно,  что эти матрицы больше не работают. То есть страну придется пересоздавать на очень глубинном уровне. Невозможно больше руководствоваться мыслью, что мы самые духовные, поэтому сейчас всем дадим как следует. Это не совмещается. Идеологии у России действительно нет, не продумано ее будущее. Люди боятся формулировать, понимаете, потому что любая попытка сформулировать – это уже призыв или к экстремизму, или к розни. А Киселеву можно призывать к чему угодно, угрожать превратить Америку в радиоактивный пепел. Россия живет без закона, без принципов, без понимания ситуация. Но это не может продолжаться долго, страна для этого слишком великая.  Поэтому новое поколение внушает определенные надежды.

Мне кажется, что людям быстро, стремительно на глазах надоедает эта риторика, эта демагогия, ощущение ненависти, страха и бесперспективности.

Е.К.: Ну вот вы говорите, что духовные скрепы, как выразился национальный лидер российский это уже не работает …

Дмитрий Быков: Да этого не было никогда. Что они понимают под духовными скрепами? В России есть определенный образ жизни, определенные правила жизни, это важнее чем идеология. Это и есть наши духовные скрепы. Но в набор этих русских добродетелей никогда не входило обязательно гибнуть за начальство. Россия страна умная, которая умеет вопреки всему выживать, которая воспитывает прекрасных детей и прекрасную культуру. Но это не страна верноподданных идиотов.

Е.К.: Помните, когда была Болотная, Сахарова, тогда писали много о том, что слился процесс и он возобновится только после того, как собственно не будет колбасы в холодильнике..

Дмитрий Быков: Я вообще не понимал, что значит "слился протест"? Они чего ждали? Надо было на Кремль пойти?

Е.К.: Вот я тоже не понимаю, чего ждали?

Дмитрий Быков: Я могу четко сказать, чего ждали.  Ждали, что власть пойдет на диалог с обществом. Это не состоялось. Сейчас, спустя три года Владимир Путин заговорил: да, нам нужны люди, готовые взять на себя ответственность за управление страной! Да вот, пожалуйста, эти люди есть. Только ответственность почему-то уголовная главным образом, как у Навального, например, или узников Болотной. 

Нет площадки для диалога власть-общество. Есть площадка для демагогии народного фронта. Конечно,  Владимиру Путину не нужны люди, которые разделили бы с ним ответственность за управление страной.  Надежда 2011 года была на ненасильственный протест, на диалог, на возможность избегнуть каких-то прямых конфронтаций. Там не было силового сценария, никто не собирался идти на Кремль.  И совершенно странно мне ….Слили протест! Кто это нам говорит? Кристина Потупчик? Пусть Кристина Потупчик учит русскую пунктуацию, потом мы поговорим.

Мне не очень понятно, чего ожидали от этого протеста, если это был призыв избежать конфронтационного сценария.  Власть этого призыва не услышала. А дальше, как сказал небезызвестный американец GFK, те, кто отвергают ненасильственные изменения, получают революцию, получают ее императивно.

Е.К.: То есть ропщет народ?

Дмитрий Быков: Я не скажу, что он ропщет. Понимаете, есть два варианта протеста. Это очень важная разница. Вообще, русская социология пока не написана. Мы социопсихологию родную не понимаем. Вот сейчас я хочу внести в нее существенный вклад. У народа есть два состояния. Одно – когда он ропщет, тогда все еще не потеряно, можно пойти ему навстречу, услышать что-то… А второе – когда ему надоедает, и вот тогда все.

Е.К.: И на какой стадии сейчас российский народ?

Дмитрий Быков: Надоело.

Понимаете, он ропщет всегда за несколько лет до того, как ему надоедает.  Но он роптал в пятом году. М ожно было услышать? Можно, даже даровали  манифест. Николай Второй все таки даже дальше пошел, нежели  Путин.  Даровали манифест, но потом оказалось, что это ничего не меняет, прошло десять лет и все кончилось. Здесь манифеста никакого нет, поэтому все будет гораздо быстрее. Потом, как учит нас Нил Сорос, история ускоряется. Ну и значит, состояние робота переходит в состояние отвращения, состояние такой вялой тошноты. А когда российскому народу надоело – он все делает очень быстро.

Е.К.: Вы упомянули те самые санкции, сокращение зарплат, ощущение на собственном кармане. Ситуация, которая Россию окружает...

Дмитрий Быков:  Ну, это не решающий фактор, это никогда не решает. 

Е.К.: Ну вот вы ходите в магазины, вы чувствуете, что дорожают продукты?

Дмитрий Быков: Я это давно чувствую, это началось еще до санкций. Ну конечно, я  особых деликатесов не покупаю, хамон и пармезан не ем. Тем более, не нужно забывать, что хамона и пармезана лишила нас наша собственная власть. Это не санкции, это наш отказ: а раз вот так, то мы не будем есть хамон и пармезан. Ну и ради Бога, может быть, в хамоне и пармезане есть какой-то опасный либерализм, я же не знаю... Но проблема в другом. Не экономический фактор тут решает, вот вопреки всем разговорам о том, что "если не хотят понимать головой, начнут понимать желудком, начнут понимать кошельком".

Это все говорится, по моему, от неуважения к россиянину.  Россиянин не от кошелька мыслит, и не от живота.

Е.К.: А все-таки, от чего?

Дмитрий Быков: Ну преимущественно он чувствует, уважают его  или нет. И если ему врут совсем беззастенчиво… если ему говорят, что наших войск в Крыму нет, но наши войска в Крыму есть....наших войск в Донецке нет! - Но наши войска в Донецке есть...  И вот там наш гуманитарный конвой, но почему-то люди гибнут при его сопровождении. .. Или вот, народ, самолет! Вот он стрелял по Боингу! Стрелял справа,  попал почему-то слева. И кроме того, этот снимок почему-то находится на картах Яндекса.

То есть если ему врут без уважения, если его держат за быдло, а власть его, безусловно за него держит, – вот этого неуважения русский народ почему-то не терпит. У него высокий довольно критерий самооценки.

Е.К.: Да, здесь это видится совершенно иначе. Отсюда кажется, что полное единение царит.

Дмитрий Быков:  Что хавают с удовольствием?

Е.К.: Ну, я бы не стала употреблять такие слова, но представляется, что российское общество подвержено той информации, той пропаганде.

Дмитрий Быков:  Катя, оно не подвержено.  Для того, чтобы эта пропаганда сколько-нибудь работала, она должна быть сколько-нибудь талантливой. А отсечение всех талантливых людей происходит еще на далеких подступах. Поэтому вы напрасно думаете, что вот все смотрят программу "Время" и верят. Если бы все верили, я был бы уже мертв. Ну я бы не дожил до этой поездки. Когда тебя объявляют нацпредателем, говорят, что ты друг хунты, а к тебе потом подходят на улице и руку подают... Должны морду бить, должны делать так, чтобы я не мог высунуться на улицу. А тут не могут этого, значит, это плохо сделано.

Е.К.: Хотела спросить вас, про талантливых людей… про свободу творчества в России. Дмитрий Львович, она есть у вас? Вы чувствуете, что вы свободны творить, делать то, что вы хотите, любите делать? Или все-таки есть ограничения?

Дмитрий Быков: Понимаете, свобода творчества бывает разная. Есть свобода напечатать то, что ты написал. Это до известной степени сохраняется, потому что они все книгоиздательства задавить пока не могут. Ну то, что у меня закрываются периодически программы, то, что у меня не осталось ни одного радийного проекта, я жаловаться не буду. Пусть лучше завидуют. Да и вообще, на что мне особенно жаловаться? Жив, и ладно.

Но есть другой аспект свободы. Есть желание или нежелание писать. Когда тебя задавливают, когда ты чувствуешь страх, когда тебя вызывают туда и сюда. А это вы окурок мимо урны бросили? А это вы по телефону то-то сказали?  Мы знаем и это. Я знаю, что они знают. Возникает ощущение некоего некомфорта и, даже страшно сказать, сероводорода… помните, в Москве запахло… некой вони. А в этой обстановке писать очень трудно. Но тогда меня выручает хорошее знание истории. Я вспоминаю, что было и не так, и ничего.

Это последнее искушение России. Без Юлиана отступника не бывает… Видимо, в истории человечества есть такой очень важный пункт. Об этом Эмили Дикенсон писал:  когда птицы улетают, они на один день возвращаются взглянуть.

Так и здесь. Невозможно встать на новую дорогу, не соступив на секунду в прошлое. В историческом времени – это секунда. Вот и Россия в последний раз возвращается к идеологии господствующей расы, откровенного расизма,  своего преимущества перед всеми, ненависти ко всем, идеологии константиновского дворца, Александра III, к идеологии Леонтьева и так далее. Она вернется, чтобы покончить с этим навсегда. Знаете, это как рецидив опасной болезни. После этого рецидива больше ее не будет.

Е.К.: Наступает смерть?

Дмитрий Быков:  Бывают такие случаи, но…

Е.К.: А вы верите в возрождение?

Дмитрий Быков:  Видите ли…вот с германским фашизмом вышло очень опасно. Страна поиграла в архаику и это стоило ей расчленения.  Это, кстати, не праздный вопрос. Тут есть над чем подумать, смотрите. Конечно, слушателю будет скучно, но мне будет интересно.

Томас Манн, мучительно пытаясь спасти Германию, написал целого "Доктора Фаустуса", желая понять, где была роковая развилка, которая привела к фашизму. Он полагал, что эта роковая развилка – в модерне,  что фаустианство само по себе не обязательно, не императивно ведет к фашизму.  Тут есть над чем подумать, может быть и ведет. Но он считал, что началось с модерна, с эстетизации порока, с аморальности. Германия, безусловно, была остановлена в своем пути. Фашизм стоил Германии ее национальной культуры, конечно. Ей пришлось выполнять огромную реабилитацию. И должен честно сказать, что ничего равного своей догитлеровской истории Германия не произвела. Никакой Фасбиндер, никакие писатели 70-х, никакой Белль, они не выдерживают довоенного уровня. Это не Томас Манн. Германия заплатила за фашизм очень дорого, еще 100 лет будет реабилитация, видимо.

Но Россия – не Германия. Потому что Россия не тотальна, в России фашизм невозможен. В России есть огромная прослойка между начальством и обществом, поэтому Россия такой цены не заплатит.

Это не смерть. Это последняя тяжелая опасная корь.

Е.К.: Какой вы даете срок?

Дмитрий Быков: Ну Катя, если я дам тот срок, который я вижу, вы скажете опять, что это чрезмерный оптимизм. И что я и год назад это говорил.  А кстати, я и год назад говорил, что осталось мало, но тут Крым оттянул ситуацию. Я не думал все-таки, что экспансия будет настолько очевидна.

Я много раз говорил, и это предсказание сбылось, что режим подобного рода без внешней экспансии не выживает. Она ему необходима.

Е.К.: Вы считаете, будет война, широкомасштабная война?

Дмитрий Быков: Не знаю, широкомасштабная или нет, но война уже идет, российские войска действуют за границей. Я не уверен, что пойдет дальше и шире, но поскольку экспансия необходима, и одним Крымом это долго держать нельзя, а экономическое положение ухудшается...  Нужно нечто, что спишет все. Традиционно все списывает война, она же сплачивает.

Я не исключаю каких-то провокаций на границе, чтобы это выглядело войной, чтобы это выглядело агрессией против нас. Но в общем ближайший год, по всей вероятности, будет для России годом наращивания военной истерики. Разрешится это чем-то или нет, я не знаю, это зависит от степени душевного здоровья начальства.

Но думаю, что гнойник прорвется.

Е.К.: Вы говорите о ситуации,которая складывается в России сейчас. Она конечно не внушает восторга…

Дмитрий Быков:  Она внушает известный оптимизм.

Е.К.: А на данном этапе об эмиграции вы не задумываетесь, как многие и многие известные люди, и неизвестные?

Дмитрий Быков:  Я привязан. Помните, у меня в стихотворении одном было: "Но привязан я за перешеек памяти родства и языка…"... Конечно, для Крыма было бы лучше, чтобы он был островом...

Но я пока не готов. Я вообще не хочу эмигрировать, потому что мне хочется посмотреть, это бесценный литературный опыт. Хочется посмотреть, как будет.

Мне как историку интересно это, потому что я занимался всю жизнь 17 годом, 18 годом.  И конечно, мне хотелось бы поучаствовать вместе с моими учениками в процессе нового развития, нового становления России, ее выздоровления.

Поэтому я езжу сюда. Иногда преподавать, иногда выступать, иногда к друзьям. А совсем здесь жить я не хочу. Тем более, что все-таки семья. Понимаете, я же мать  не перетащу. Она не хочет. Она могла бы, в принципе, будучи человеком не старым и энергичным, но у нее там тоже работа, тоже учительская. Поэтому я предпочитаю проводить здесь много времени, читать любимую американскую прозу, преподавать любимым американским студентам, а значительную часть времени все-таки жить на родине, чтобы видеть живьем, что все не так ужасно.

Е.К.: Вы видитесь так много и часто, и много говорите с иммигрантами, с  теми людьми, которые здесь живут. О них что вы можете сказать, какие они?

Дмитрий Быков: Меня вообще очень интересует опыт эмиграции.  У меня целый роман х написан о том, как человек зачеркивает себя, и с этого начинается. Для меня очень важно зачеркнуть свой опыт и начать сначала. Я это периодически и делаю. И каждую книгу надо писать как новую. И, страшно сказать, даже с каждой женщиной надо начинать с нуля.

Поэтому я уважаю эмигрантский опыт, это отважный опыт, опыт перечеркивания своего прошлого и выстраивания какой-то совершенно новой биографии. Я особенно уважаю тех иммигрантов, которые умеют отринуть свою прошлую жизнь и начать совершенно новую, без сведения счетов, без обид, без постоянной оглядки туда, с разговорами - ах, как там плохо, как мы правильно сделали…

Я за того иммигранта, который радикально вливается в новую среду. Большинство иммигрантов, с которыми я знаком, они такие. И многие из них превосходные люди. Я очень люблю у них бывать, и особенно люблю у них останавливаться. Вообще, я предпочитаю всегда останавливаться в гостинице, чтобы никого не грузить, но вот у этих людей я очень люблю пожить и я им очень благодарен. Все, кто из них меня знает, пусть примут мою глубочайшую благодарность. У них очень интересно.

Е.К.: Продолжение темы -  про проект, который Вы ведете на RTVi - “Открытый урок с Дмитрием Быковым”. Кстати, должна сказать, что этот для нас предмет особой гордости. И спасибо Вам.

Дмитрий Быков: Спасибо, будем продолжать.

Е.К.: Просто невероятно интересно, я многое для себя открыла.

Дмитрий Быков: И мне это интересно. Я многое для себя понял, пока рассказывал.

Е.К.: Очень приятно, но вот вы понимаете, наверное, что вы делаете эту программу в первую очередь для людей, которые живут за пределами России? Для детей, для их родителей.

Дмитрий Быков:  По моим ощущениям, это в России смотрят не меньше.

Е.К.: В России тоже смотрят. Но в России смотрят в интернете, а у нас все-таки телеканал..

Дмитрий Быков: Ну я очень этому рад, что тут поделаешь.

Е.К.: Что для вас этот телепроект? Почему вы на него согласились? Как это происходило?

Дмитрий Быков: Катя, история русской литературы и особенно, советской литературы, не написана. Она в разное время писалась социологически, писалась постмодернистки, писалась структуралистки, есть разные версии подхода. Но сколько-нибудь цельной истории эволюции, самодвижения,  романной формы, поэтической формы, это не написано. И мне доставляет большое удовольствие выделять такую своего рода метасхему развития русской литературы, как это дерево росло.

Тема сверхчеловека в литературе девятнадцатого века, тема труда в литературе двадцатого века.... сексуальный, подспудный, семейный метасюжет русского романа. Понимаете, вот я сейчас написал большую статью об этом в “Новой” (Новая газета), почему во всех главных текстах о русской революции присутствуют три фундаментальных момента - ранний инцест, раннее растление героини, ее уход от нелюбимого к любимому и рождение мертвого ребенка. Почему это есть везде, на всех уровнях? Они ведь не сговаривались, они не подражали друг другу. Потому что это схема русской революции - власть растлила страну и она родила нежизнеспособный строй. Это попытка редчайшего самоосмысления истории. И вот до этого самоосмысления я пытаюсь докопаться.

Я пытаюсь с детьми вместе. Чаще всего при помощи их довольно острых наводящих вопросов пытаюсь понять, каким образом строится тайная схема, тайная матрица русской жизни. Кроме литературы у нас нет документов. которые бы нам на это указывали. Поэтому мне так интересен “Тихий Дон”, поэтому мне так интересен “Чапаев”, поэтому мне интересна литература семидесятых. Я надеюсь, мы это будем продолжать, и в конце концов эту матрицу увидим, а когда увидим, то и преодолеем.

Е.К.: Ну а дети, которые, как вы говорите задают острые вопросы, они вам помогают в осмыслении?

Дмитрий Быков: С детьми, Катя, интересно сейчас. Вот то, что Сергей Юрский называет квантовым переходом, это случилось в последние два года. Совершенно неожиданно для меня появилось поколение гениев, ну просто реальных гениев. Идиотов тоже много, но их процент сильно уменьшился. Я вижу перед собой, где бы я не преподавал, в Педагогическом университете, в МГИМО,  в школе, я вижу детей, за которыми мне, по крайней мере, в темпе мышления надо тянуться. Я могу это объяснить только одним, хотя любой психолог скажет, что это дилетантское объяснение… очень долгое время был такой диагноз - СДВГ, синдром дефицита внимания и гиперактивности. Мы считали, что СДВГ это болезнь, теперь мы видим, что это эволюционная штука. Грубо говоря, что это фича, а не баг. Это эволюционный скачок. Появились дети, может быть в силу клипового мышления в кино, может быть, в силу айфона, которые быстрее перерабатывают информацию, быстрее переходят с предмета на предмет. Нам казалось, что они не могут сосредоточиться. А они могут, просто они уже все поняли. У меня был класс, действительно гениальный класс в школе, меня поражало. что я за десять минут уже рассказал всю тему, и еще полчаса мне надо с ними что-то делать. Ну говорить о жизни, что мы и делали.

Они усваивают новый материал с колоссальной скоростью, они задают абсолютно важные вопросы, они стремительно читают, читают гораздо быстрее чем мы. читают очень много. То есть выросло вот это поколение. перед которым мы, в общем, дети. И я счастлив лечь каким-то кирпичом в их фундамент.

Почему это так? Я верю в направленную эволюцию. Я верю в то, что Господь их для чего-то вырастил. Видимо...  профессиональные эволюционисты будут хихикать... Бог с ними, мне хочется верить. что этим детям предстоит возрождать мир.

А поскольку я преподаю американским студентам тоже иногда, правда, среди них очень много китайцев, я вижу, что и они стремительно ловят тему, и начинают в ней ориентироваться очень быстро.

Нам для того, чтобы войти в предмет требуется неделя -  а им час. И вот в этих новых детей я верю абсолютно, Потому что не политика закончит вот эту эру. Я абсолютно уверен, что проект человечество закончился после второй мировой войны, а вот это те людены, которых предсказали Стругацкие. Вот тут возникает более страшный вопрос - а что будет с остальными? На это у меня пока нет ответа.

Е.К.: Вы готовы были бы, теоретически, стать чиновником? Заседать в кабинете, надеть галстук?

Дмитрий Быков:  Галстук нет, всегда очень большой соблазн его зажевать в трудную минуту, но я хорошо знаю, что надо сделать с российской системой просвещения. чтобы она работала. У нас есть совершенно четкий пушкинский завет - лицей. Пушкин еще в записке о народном воспитании говорил, что детей надо воспитывать все-таки вне семьи, или по крайней мере, они должны в семье проводить только ночь.

Я за то, чтобы ребенок воспитывался в школе, похожей на ФМШ, на Колмогоровский интернат, на Пушкинский лицей. У него не должно быть свободной минуты, он должен по Стругацким воспитываться тьютерами, ну и Ефремов об этом же мечтал. Ночевать дома. все остальное время работать, и работать очень интенсивно, очень напряженно, чтоб были вузовские преподаватели, чтобы решались практические задачи.

Е.К.: А как же детство?

Дмитрий Быков: Никакого детства. Детство - это время, когда мозг работает лучше всего. Это время максимального усвоения информации, и пушкинский лицей - это единственная русская педагогическая утопия. Я, кстати, считаю, что и Макаренко работал в этом направлении, просто у него это было более военизировано. Но я не против и макаренковского сценария.

Е.К.: В общем, вы готовы стать министром просвещения в России?

Дмитрий Быков:  Министром просвещения нет, я готов стать человеком, который будет создавать лицеи. Лицеи вроде Челябинского, Поповского, знаменитого 31-го, вроде ФМШ, где работал Ким. То есть я за то, чтобы дети приходили домой ужинать, быстро поговорить с родителями и спать ради новых, свежих, прекрасных впечатлений.

Е.К.: Вы больше не занимаетесь проектом “Гражданин поэт”. Вот я читала Ефремова. который сказал. что Вас уволили "в связи с попыткой выступить цензором", это цитата...

Дмитрий Быков:  Меня никто не увольнял. Ну я с Мишей сохранил очень нежные отношения и я просто от Миши знаю, как он относится ко всей этой ситуации.

Е.К.: Да, он говорит о вас в позитивном ключе. Просто очень жалеет о том, что Вас нет рядом. Но….

Дмитрий Быков:  Я не очень жалею. о том, что это кончилось, во всяком случае для меня, потому что по-моему, это  нуждалось уже в каком то радикальном пересмотре.

Там все было очень просто. Когда случились волгоградские теракты, как раз к этому моменту у нас был подготовлен выпуск из 12 номеров на канале “Дождь”, и там была ироническая подводка к президентскому посланию. А тут случились теракты и президент переписал послание, сделал его траурным. И мне показалось, что ироническая подводка к траурному посланию -  это не просто по-человечески нехорошо, но это эстетически неправильно. Не говоря уже о том, что за каналом “Дождь”, как вы потом убедились, и так уже следили в три глаза. Я попросил Наталью Синдееву эту подводку снять. Причем предварительно я позвонил Васильеву, спросил его, он ответил - ну как решит Синдеева, это теперь ее дело. Не знаю, помнит ли он этот разговор, он, по-моему, уже начал праздновать Новый год, и ему было не до того. Ну и Синдеева пошла мне навстречу и эту подводку сняла. Я не понимаю, чем вызваны васильевские претензии, и если у нас так расходятся этические принципы, то наверно, нам лучше вместе не работать.

Е.К.: Правильно, что расстались.

Дмитрий Быков: Ну, наверное, правильно, работать то я найду где. “Гражданин поэт” вовсе не был таким чудовищным источником благосостояния.

Е.К.: Просто для нас это было источником наслаждения

Дмитрий Быков:  Это было весело. Ну я же продолжаю писать в “Новой газете”, там, по-моему, вещи не хуже.

Е.К.: Последний вопрос о России, все-таки не могу не спросить: кого вы видите во главе движения, которое могло бы что-то изменить в России? Диалог с властью, либерализация, или прорыв того самого нарыва, называйте это как угодно. Есть ли лица?

Дмитрий Быков: Во главе этого весьма условное понятие - это сетевое движение. В качестве одного из образцов я, конечно, вижу Навального. Но я не вижу его в качестве главы, потому что сетевой структуре не нужен глава. Я вижу множество точек, где появляются новые лидеры, новые люди. Они появляются в Сибири, и это вовсе не сепаратисты, как думают многие. Они появляются на Дальнем Востоке, они появляются в Петербурге, в Екатеринбурге, в Перьми. Страна постепенно обретает лицо, и это будет множество разных лиц.

Вот я вам все время хочу сказать.  вы не бойтесь, что придет авторитарный лидер. Это, конечно, не будет нацист, потому что нацисты не могут до сих пор договориться между собой, кто из них русский. А они это понимают очень своеобразно, вот кто из них хуже, а может быть еще хуже, еще хуже, вот кто злее всех, тот  им кажется наиболее русским. Конечно, с такой теорией не выиграешь. Архаика никогда не выигрывает, домострой никогда не выигрывает.

Появится много новых людей. Новых, быстроумных, веселых, свободных. Они уже есть, просто вы их увидите. Это будет как ленинский план ГОЭЛРО, знаете, когда постепенно загораются лампочки. Вот скоро вы увидите такую Россию, и это будет очень хорошая Россия.

Е.К.: И вот на этой оптимистичной ноте… Спасибо Вам огромное. Дмитрий Быков был в эфире RTVi



  • 2937

Макаревич в Нью-Йорке и на канале RTVi

2014.10.21

Легендарный Андрей Макаревич,  душа и совесть российского рока, в октябре приехал на гастроли в Нью-Йорк.  На Родине к нему, после публичных заявлений по Украине, относятся очень неоднозначно.  Впрочем, это не мешает Макаревичу петь и говорить то, что думает. 

Андрей, Ваша программа "Идиш-джаз" это нечто совершенно новое, экспериментальное, совсем не похожее на «Машину времени». Экспериментировать не боитесь?

-  По отношению ко мне это довольно необычная программа. Мы записали такую пластинку, мы раскопали очень большое количество песен, которые были написаны примерно 100 лет назад еврейскими иммигрантами из Одессы, которые, от революции спасаясь, бежали в Америку. И сочиняя эту музыку, они никак не предполагали, что спустя сто лет какие-то из этих песен останутся самыми великими джазовыми стандартами.

Какие-то песни остались, какие-то забылись, это лотерея. Поэтому мы включили в пластинку и песни известные, и песни забытые совершенно. Они частично на идише, частично на английском.

С нами приехали (в Нью-Йорк) три, я считаю, лучшие певицы российские джазовые – замечательные Ирина Родиле, Диана Поленова, Полина Касьянова и  уникальные музыканты. Я на их фоне, как исполнитель, выгляжу достаточно скромно. Но меня спасает то, что мы эту историю разбавляем моими песнями и, как ни странно, достаточно органично все получается.

Андрей Владимирович, совсем недавно на одном из федеральных каналов праздновали ваш юбилей, 60 лет. И вы чуть ли не из утюгов звучали. Вас показывали чуть ли не в каждой программе, о вас сняли документальный фильм, вас восхваляли всевозможными способами. Совсем скоро на другом федеральном канале показали совсем другого содержания фильм, где вы были названы одним из друзей «хунты», так называемой. Вот как быстро и эффективно изменилось национальное общественное сознание в России? Как вы оцениваете эту непоследовательность?

- Я бы не стал с такой легкостью говорить обо всем населении. Статистика вещь лукавая, и я ей не очень верю. Во всяком случае, я слышу массу слов поддержки каждый день, и что-то меня никто в глаза не ругает, кроме телевидения.

Ваша песня "Моя страна сошла с ума" это ответ?

- Я не считаю корректным, как ни странно, критиковать свою страну, находясь в другой стране. Я это достаточно делаю дома, со всеми вытекающими из этого последствиями. 

Мы переживаем сейчас сложный период, но все пройдет, пройдет и это. Дело в том, что сегодня просто отгородиться и превратиться в Северную Корею все равно не получится у России. Это невозможно. И я уверен, что люди в нашем правительстве понимают это очень хорошо. Я очень бы хотел, чтобы все наши граждане это поняли. И тогда все будет нормально.

А в Госдуме предлагали лишить вас всех наград. Как вы это оцениваете?

- Когда я вижу, что происходит что-то, с моей точки зрения несправедливое, какая-то неправда, не получается молчать. Наверно, это скверное качество. Потому что это специальное качество для получения шишек на голову.

Вы написали Владимиру Путину письмо с просьбой прекратить травлю против вас в России. Вы жалеете об этом?

- Песков сказал, что-то, что зря он пишет президенту, это надо расценивать как реакцию общественного мнения. Ну да, это наверно, реакция общественного мнения - той части населения, которая совершенно сошла с ума от чудовищной телевизионной пропаганды. В России, если говорить об официальной информации, мы имеем искаженную картину. Если говорить об информации, которая доходит с украинских каналов, там тоже не идеально. А вы тут совсем далеко находитесь...

Поэтому я очень хочу заниматься музыкой и надеюсь, что разум восторжествует. Сейчас все пытаются это перемирие удержать и чем дольше его удерживают, тем больше шансов, что он перерастет, что оно перерастет в какой-то мир.

Я вообще считаю, что сейчас происходит очередная глупость. Я например, убежден, что и у России, и в Америки, и у Европы если есть общий враг – то это агрессивный ислам, который растет сейчас как гриб какой-то. И крайне глупо на фоне этой ситуации нам сейчас ссориться. Нам надо объединяться перед потенциальным общим врагом. Хотелось бы, чтобы врагов не было вообще, но боюсь, не доживу.



  • 2970

Интервью Екатерины Котрикадзе самому успешному онлайн-ресурсу США

2014.02.13

"The move is the latest in a series of shifts in Russia's news landscape which appear to point towards a tightening of state control in the already heavily regulated media sector."

The Huffington Post 


This is how the former Russian news agency RIA Novosti reported its abolishment on December 9, 2013, as quoted by Reuters. At a time when objective reporting in, from, and about Russia continues to be very important this move of President Vladimir Putin to tighten his grip on Russian media outlets was as upsetting as it was unsurprising. The remaining outlets are already loyal to Putin, and his opponents, observers agree, get little air time and this remaking of the media landscape highlights the importance of controlling the news coverage to the him at a time when his popularity and image seem to be slipping.

Russians are left with fewer news sources, and with a television programming that is already dominated by state-controlled media. This is why the pronouncement of offering "uncensored and unbiased news coverage" of a Russian-speaking news outlet turns heads. In a good way.

Russian Television International (RTVi) was created in 1998 and is, in its own words, "the only independent international Russian-language television network in the world." Conceived to target the Russian-speaking diaspora it is certainly an anomaly among Russian and Russian-speaking media channels. 

Respected journalist and RTVi's News Director, Ekatarina Kotrikadze, is justifiably proud that the claim of being "uncensored and unbiased" is not a marketing ploy to position the channel but a fact. Relying on only two sources of income - subscriptions and advertising - and editorially independent, RTVi is not influenced or controlled by any government. This thankfully does not restrict access to government, businessmen, and opinion-makers in Russia and neighboring countries, such as Ukraine and Georgia.

In a wide-ranging conversation Kotrikadze displays an irreverence as well as a knack for reporting that were the hallmark of her widely recognized coverage of the Russian-Georgian war 1998. Her focus is to provide quality journalism for RTVi's growing audience and the channel's reach and reputation helps to secure interviews with Russian government as well as opposition leaders.

The political situation in Ukraine is of particular concern to Russia and the West. The resignation of Prime Minister Mykola Azarov was widely seen as a further weakening of President Viktor Yanukovich, who has been struggling to deal with the country's unabating unrest. Russia's $15 billion loan and discounted gas prices to keep Ukraine out of Europe's orbit have raised the stakes in this struggle for Putin.

After "almost zero reaction" from Yanukovich or his government to the events in Ukraine, RTVi secured an exclusive interview with Yuri Sergeyev, its ambassador and permanent representative to the United Nations. Speculating about the reason why he granted access to RTVi over other news outlets, Kotrikadze says that the channel's reputation as "the most liberal and independent Russian-language TV channel that is also available in Ukraine" will have played a role, in addition to the not unfounded expectation that any Ukrainian media, regardless if it is state-owned or belonging to the opposition" might not report fairly. RTVi makes its name by providing the "platform for expressing the views and opinions of everyone [of influence] who wants to be heard." It is a sad truth that the conflict in Ukraine will be with us for a while to come, demanding fair Russian-language coverage.

Kotrikadze believes that Russians abroad expect RTVi to react fast to breaking news and the channel's international positioning allowed it to be the first to provide details on the release of Mikhail Khodorkovsky, having managed to interview Alexander Rhar who met him at Berlin airport. The Pussy Riot controversy was also a journalistic test case because the Russian society was so divided over it. The channel provided reporting that straddled that divide. A self-respecting reporter in based in New York, Kotrikadze visits Russia every three months for interviews and research and thereby keeps in touch with society and events. The thought comes to mind that nobody will ever claim that Russia, with its complexities and idiosyncrasies, was easy to cover or understand.

Another journalistic coup was RTVi's exclusive interview with former Yukos co-owner Leonid Nevzlin. With an unabated interest in the fate of Russian oligarchs in general and Mikhail Khodorkovsky in particular, the channel secured a "lively and emotional interview with a man [i.e. Nevzlin] who met his closest friend [Khodorkovsky's] after ten years." RTVi had provided detailed coverage of the trial proceedings. Over Khodorkovsky's decade of imprisonment he had reached what amounts to a "martyr status" and many had been expecting him "to return to politics and to rival those in power." His declaration that he wouldn't be doing that does not seem to have taken away from the fascination surrounding him for Russians at home and abroad.

When asked about the Russian-American relations, Kotrikadze does not mince words: "All of us remember the 'Cold War' and the most recent string of developments in the bilateral relations brings this term back to reality. I expect the crisis to develop over time and I don't see a real warming between the two countries. To me, the reason for this is obvious: Russia, in its current state, is striving to restore the strength and power mustered during the time of the USSR. With the United States standing in the way of these aspirations, there is no place for partnership. The two sides do not share the same values and principles." She elaborates that "[b]oth aspire to be in the leading position and neither side wants to cede ground. In my analysis, [U.S.] President [Barack] Obama was quite naive to call for a "reset" of the relations when he took office." The reset, unfortunately, turned out to be an "overload." While not inevitable, Putin now holds a much stronger position geopolitically than Obama, as exemplified in the case of Syria and other important areas where the Russian president perceived the United States to be in retreat. Kotrikadze assesses that this was "undoubtedly the consequence of the policy shortfall" of the American president. It is not a pretty picture and a situation the understanding of which demands serious journalism.

Kotrikadze made her name through her war coverage at the height of the Russian-Georgian conflict in 2008. "I very clearly remember that time. At that time I worked as correspondent and my assessment of who was guilty and responsible differs considerably from the official version of the Kremlin." In her characteristic straightforwardness she continues: "As you may know, 20% of Georgian territory is occupied now by Russian forces. The fact of occupation is officially recognized by the United States and the European Union. Russian military bases are deployed in the Georgian regions of Abkhazia and South Ossetia. There are 400.000 refugees in Georgia, their own country, out of a total population of 4.5 million, and cannot return to their homes." She calls this a tragedy and adds that there was no easy solution for this problem because Moscow had recognized the two regions as independent states, a    decision that she believes will not be revisited there.

Nevertheless, the new Georgian government, "unlike the previous one, is trying to find common ground with its dominating neighbor." Kotrikadze sees former Georgian president Mikhail Saakashvili as having treated Putin as personal enemy who, to nobody's surprise, returned these feelings in kind. "I am afraid that the new initiative of the new Georgian government will be to no avail even though the underlying logic is clear." Russia is the great market that is ready to to buy and consume Georgian goods, including its wines and mineral waters. It will remain a dream for Georgia to be "friends with everyone." While longing to be part of the West and wanting to be a NATO member, these desires seem incompatible with maintaining respectful if not friendly relations with Russia at the same time. Kotrikadze predicts a time of reckoning for Georgia in the near future. "I sincerely hope that any decision will be a reasonable and wise one." These important developments will be covered by RTVi for its Russian-speaking audience, reported by someone who is intimately familiar with the issues at hand. 

On a lighter note, there is hope that the upcoming 2014 Winter Olympic Games in Sochi will offer some reprieve and an occasion for enjoyment of the friendly competition that the event promises. Asked about her take on Russia's chances she responds that she has "no doubts that Russia will win many medals, with winter sport disciplines traditionally a strong suit of that nation's Olympic team. Having spent unprecedented amounts of money and soon the focus of the world, the Games are a 'question de prestige' for Russia and I am sure the Russian athletes will do their best to prove themselves." Having reported on the various terrorist threats, Kotrikadze finds that Sochi's proximity to the Northern Caucasus is not really important in the end. She reasons that today, terrorists have the capability to reach almost any place in the world. Slightly exasperated about the threats against Russia during the Games and the resulting speculations, this reporter hopes for the best and just wishes "all the participants and spectators of the Winter Olympics to have fun."

One couldn't agree more with this amiable sentiment. At the same time the sense that the time of lighthearted enjoyment of friendly sports competition will be too short lived is creeping back. Too high are the stakes and too complicated are the relations of Russia with its neighbors, the United States, and the rest of the world. And Russians are stuck with outlets such as Rossiya Segodnya, the new news agency, built from the ashes of RIA Novosti, with which Putin cemented his hold on Russian media. Russian-speakers abroad at least have RTVi, "uncensored and unbiased," to make sense of it all.

                                                                                                                                                                                                                                                                       

Shai Baitel

Expert in Middle Eastern Politics and International Affairs 

The Huffington Post 





  • 6690