Леонид Невзлин: о больших деньгах, честном бизнесе и дружбе с Ходорковским. Эксклюзивное интервью RTVi. Часть вторая.

2014.01.17

 В эксклюзивном интервью RTVi один из бывших владельцев "ЮКОСа" Леонид Невзлин заявил, что экс-руководство компании продолжит судиться с российским государством. Как собирается это делать гражданин Израиля Невзлин, который после пожизненного приговора в России стал фактически "невыездным"? Об этом, а также о личных радостях и печалях опального российского олигарха, встрече с Ходорковским и семейной жизни в Израиле - в откровенном разговоре Леонида Невзлина с ведущей RTVi Аной Шулик.

Часть 2


- Насколько не хватало его эти 10 лет?

- Очень сильно.

- В чём больше всего?

- В интеллектуальном общении. В объёме проектов, в значимости проектов, в осознании себя как мужчины, причастного к большим изменениям в мире. Существует несколько людей в каждом поколении, которые меняют мир по-настоящему. Или меняют мир или отношение к миру. Ходорковский – один из нескольких людей этого поколения. Билл Гейтс, Сергей Брин, Цукерберг... Вот Ходорковский из этих людей.

- Да,но вы сейчас назвали фамилии людей, которые сделали что-то конкретное и нам, пользователям, принесли  – google, facebook. А что сделал Ходорковский, кроме того, чтобы быть Ходорковским?

 - Ходорковский сделал две вещи , с моей точки зрения существенные. Он сделал огромный, прозрачный бизнес первым в России, международного уровня. Акции ЮКОСа стоили больше, чем акции Газпрома только потому, что этот был прозрачный бизнес, в отличие, например, от Газпрома того времени. Не будем говорить про сейчас. Второе, что сделал Ходарковский – он сказал: «Стоп, мы недостаточно отдаём обществу». Он это сказал до Баффета и Гейтса. "Мы много делаем. Мы как огромная 

компания делаем очень много социальных проектов в регионах, мы обязаны их делать. Но мы можем отдавать ещё больше, и давайте отдавать ещё больше". 

- Вы все были с ним тогда согласны?

- Да, абсолютно. Ну, я говорю за себя. Согласен был и согласен сейчас, и согласен с тем, что делают Баффет и Гейтс, речь идёт именно об этом. Мы вот такие вот, и нам так повезло, и мы так много заработали. Или мы такие умные, если хотите, неважно. Но мы хотим еще, кроме наших налогов, и кроме того, что мы делаем в своих компаниях социального для людей, для детей, для городов – нет конца перечислению… Еще дополнительно мы хотим вкладывать деньги в большие проекты, которые меняют  мир к лучшему. 

 - Я бы хотела вернуться к теме акций. Вы сказали, что в том случае, если с вами что-то случится, "Менатеп" переходит  в другие руки. 

 - Да.

 - В чьи?

- «Менатеп» уже фактически остался как группа только в интересах иска;  совместной деятельности мы как группа практически не проводим, мы выходим из инвестиций, которые делали вместе. Мы посчитали, что без Ходорковского, без этого объединяющего начала,  не имеет смысла продолжать  действовать, как мы действовали.  Мы многое продали, и распределили много денег, и каждый работает сам по себе, но мы работаем друг с другом в разных интересных комбинациях.  

- Когда вы говорили о совместных проектах, вы сказали, что сначала пытались говорить с Михаилом Борисовичем на тему бизнеса. 

- Да, и получил жёсткий отпор. Он сказал, что мне это неинтересно, я сказал, мне совет нужен, а он ответил: «Все советы к адвокату».

- То есть,  даже на уровне "посоветоваться с другом" он не хочет заниматься бизнесом?

- Бизнесом, нет.

- Почему это происходит, на ваш взгляд? То есть он активно не готов заниматься этим больше никогда, насколько я поняла...

- Сто процентов. Вот то, что он сказал в 2004-м году, и то, что потом  в 2005-м мы оформили его выход из бизнеса, он вышел из бизнеса. Всё.

- А почему это произошло, на ваш взгляд?

- Он принял решение.

- А почему он принял это решение?

- Потому что он хочет заниматься гуманитарными проектами. Потому что он хочет заниматься гражданским обществом в России, потому что он хочет помогать людям через механизмы благотворительности, не через бизнес.  

- Тогда следующий вопрос. Можно ли пытаться заниматься гражданской правозащитной деятельностью в России нынешней, не занимаясь политикой?

- Вы очень грамотный задаете вопрос. Очень трудно. Можно , да…


 - Можно попытаться.

 - Можно заниматься. Воспринято это будет, возможно, как занятие политикой и переход определённых красных линий, которые, например, Путин, или Сечин, или силовики видят в своей голове - да, скорее всего, это будет воспринято именно так. Скорее всего, занятие Ходорковским гражданского общества до его посадки было воспринято как переход в политику. Но это такое общество. Понимаете, нам нужно много лет, не нам, а им – им нужен Моисей и много лет идти ещё  по пустыне – для того, чтобы люди изменились. Но там есть люди!

- Но дело-то ваше ещё не закончено. Лебедев сидит, Пичугин сидит, вы собираетесь бороться за их освобождение. Дело ЮКОСа  - политическое…

- Абсолютно.

- Значит, деятельность ваша будущая – политическая. И ваша, и Михаила Борисовича. 

- Первая задача, которую перед собой ставит Ходорковский – это сделать все, что нужно, для того, чтобы люди, которые еще остались в тюрьме, вышли из тюрьмы. Это Платон Лебедев и Алексей Пичугин. Политика это или не политика – это тема отдельного разговора. Это просто необходимость. Эти люди – невинно пострадавшие, эти люди - политзаключенные, и они должны выйти из тюрьмы. Естественно, что никаких иных усилий, резких движений до того, как они выйдут, Ходорковский предпринимать не будет. Я думаю, что он не допустит никакого ущерба Лебедеву и Пичугину от своих действий. 

- Поэтому он не хотел подписать признание вины?

- Он не хотел подписать признание вины, потому что ему нечего признавать. 

- У нас интервью в сослагательном наклонении. Скажите, а вы думали когда-нибудь, что было бы, если бы вы не успели уехать?

- Если бы я не успел уехать, я был бы осуждён на пожизненное заключение, как и Алексей Пичугин. Сейчас я заочно приговорён в России к пожизненному заключению и ещё шести годам. 

- Что вы можете сделать отсюда для освобождения Лебедева и Пичугина?

- Я не буду говорить на столь чувствительные темы. Я занимаюсь освобождением Лебедева и Пичугина, равно, как и занимался Ходорковским все эти годы, и буду продолжать этим заниматься. Но то, что я могу сказать: суды, свободные суды – я имею в виду не в России, а суды в свободных… - Евросуд, ИНТЕРПОЛ, национальные суды в демократических странах, коих уже очень много выиграно, разъяснительная работа и т.д. и т.п.

- А по берёзкам скучаете? По России, я имею в виду.

- Буквально отвечать?  Или...

- Если можно – честно.

- Если честно, я – гордый израильтянин. Я живу здесь. У меня здесь очень много семьи. У меня родственники в Нью-Йорке, есть тут, но нет семьи в Российской Федерации. Там есть только несколько пожилых и больных родственников, которым я помогаю, но это потому, что их уже нельзя было перевезти. Мама с папой здесь. Интересы здесь и в Америке. В России – Пичугин и Лебедев. Всё. 


- Я хотела бы вернуться к Ходорковскому. Обсуждали ли вы возможность его переезда в Израиль жить? 

- Он не приедет сюда жить. 

 - Почему?

 - Мы обсуждали это ещё до его посадки. Михаил Борисович самоидентифицирован как русский человек. Это его право, и я это право я уважаю. Точно так же, как я являюсь и евреем, и еврейским лидером, и буду продолжать стараться таким, быть полезным своему народу – так же Михаил Борисович считает себя русским человеком. Я свой выбор сделал, он свой выбор сделал. Для того, чтобы дружить и уважать другое мнение, выбор не должен быть одинаковым. 

- То есть ,он в итоге видит себя в России, даже не в Европе? Он бы хотел вернуться в Россию? 

- Вы знаете, мне кажется, что он себя видит для России, и ему важно и интересно делать большие гуманитарные проекты в России – общественные проекты. Я думаю, что он будет стремиться в результате жить в России. Я почти уверен в этом.

- И если мы говорим о гуманитарных проектах. Во времена, когда принт умирает, господин Невзлин собирается выпускать ежемесячник в Израиле.

- Я собираюсь выпускать журнал на иврите, которого нет в Израиле, и который должен быть в Израиле, журнал класса Vanity Fair, красивый, достаточно гламурный.

- Речь идёт о пресловутом глянце, только на иврите?

- Нет, это не глянец пресловутый, это совсем другой глянец. Это, если хотите, New republican of old style - политический, медийный, независимый, свободный, немножко левого толка, без этого не обойтись,  журнал о политике, бизнесе, медиа, арте и культуре в Израиле  для израильтян на иврите.


- Зачем? 

- Потому что я хочу инвестировать в медиа, потому что я инвестировал в "Гаарец" (одно из ежедневных изданий в Израиле – ред.) Я счастлив со своими инвестициями, у меня все хорошо получается, я хотел бы увеличить своё присутствие в "Гаарец", если будет такая возможность, я хочу дальше инвестировать в медиа Израиля.

- Для чего вам это нужно? Это приносит вам доход?

- И это тоже. И удовлетворение, и доход.

- Влияние?

- И влияние. 

- Вам нужно влияние? 

 - Мне нужно влияние.

 - У вас его недостаточно сейчас, на ваш взгляд?

- У меня в Израиле очень высокий уровень влияния,  я его использую исключительно для того, чтобы помогать людям. Мне для себя ничего не надо. Я не собираюсь в израильскую политику, если вы об этом хотите спросить. 

 - Как следующий вытекающий вопрос, естественно.

 - Ни в коем случае. Не собираюсь в израильскую политику. И не собирался раньше – ни в Российской Федерации, ни в какой-либо другой стране. Я считаю, что существуют другие виды деятельности, когда уровень влияния, которого ты можешь достичь, значительно выше, чем политические механизмы. Многие люди заблуждаются, когда думают, что политика – самый сильный инструмент влияния. Это не так.  

- Леонид Невзлин, друг, партнёр Михаила Ходарковского, большое вам спасибо, в том числе и за откровенность.
(интервью провела Ана Шулик)


  • 2997