Алексей Навальный: "Я требовал, но меня не допустили"

2016.10.25

Ни один из представителей несистемной оппозиции в российскую Госдуму не попал. Впрочем, говорит Алексей Навальный, выборы в этот раз - изначально фикция. Сейчас, утверждает политик, пришло время новых лиц и новой повестки. Причем свою он уже выбрал - антикоррупционные расследования. Яхты, дома и прочее имущество российских чиновников, которое ощутимо превышает их официальные доходы. С Алексеем Навальным беседовал Тихон Дзядко. 

Тихон Дзядко:  Мне хотелось бы начать свой разговор с выборов в Государственную Думу, которые вы и ваши партнеры по оппозиционной деятельности с треском проиграли. Насколько будет правильным таким образом оценивать результаты оппозиции?

Алексей Навальный: Таким образом оценивать результаты оппозиции будет абсолютно неверным, потому что, во-первых, это нельзя назвать выборами, это можно назвать «процедурой голосования», во-вторых, я считаю, что оппозиция в этих выборах либо не участвовала, либо участвовала не полностью. Результаты этих выборов были абсолютно запрограммированы и мы выпустили заявление, я имею в виду «Партию Прогресса», которая была не просто не допущена до выборов, но и ликвидирована.

В своем заявлении мы сказали, что результатом этих выборов будет сохранение статус-кво. Вот эти четыре партии – они пройдут. А либеральные партии, которые допущены на эти выборы, несмотря на то, что это хорошие, приятные, милые, правильные люди, они обречены на то, чтобы получить один или два процента. Это было совершенно известно, и так и случилось, и никак иначе случиться не могло.

Т.Д. Но если смотреть чуть раньше, мы помним, что была Демократическая коалиция, попытки договориться, которые ни к чему не привели. И поэтому в каком-то смысле будет правильно говорить, что поражение произошло в тот момент, когда в очередной раз демократы, оппозиционеры, решили, что личные амбиции - выше.

А.Н. Еще раз – это было не поражение. Потому что Кремль решает вопрос о нужных результатах избирательной кампании. Не то что он фальсифицирует и даже не благодаря тому, что демократы не могут договориться между собой, а просто он не допускает до выборов те или иные партии или тех или иных людей. Если мы говорим конкретно, то это Ходорковский, или я. Имею ли право я участвовать? Я имею право участвовать в выборах и по закону, и по справедливости, потому что я выиграл в ЕСПЧ против сфабрикованного против меня дела. Поэтому я должен был быть допущен к выборам. Я требовал этого, но меня не допустили. Поэтому в ситуации, когда какие-то политики не допущены до выборов, ну, вот это и значит, что Кремль программирует для себя результаты.

Безусловно, вы правы в том, что большой негативный эффект имело то, что мы пытались выстроить некую демократическую партию, основанную на новых подходах, в первую очередь на праймериз. Часть людей отказалось от этого подхода, сказали, нет, вот я возглавляю партию, сказал Михал Михалыч Касьянов, значит, я должен вести эти списки на выборы.

Социология показала нам, что, хорошо, можно сделать так, но тогда будет один процент. Ну и получили один процент. Личные амбиции здесь имели место, но в целом я хочу сказать, что больших изменений бы не было. До тех пор, пока на выборы допущены только «Парнас» и «Яблоко», которым позволено представлять демократов, и не допущена, например «Партия Прогресса», никаких изменений не будет. Эти либеральные партии не могут ничего набрать с 2003 года, повторюсь, несмотря на то, что там приятные и милые люди. Они никогда не получали больше, и сейчас не получили больше.

Т.Д. Почему все-таки извечная проблема российских демократов объединиться здесь в очередной раз завершилась тем, чем она завершилась?

А.Н. А потому что нет такой проблемы. Нужно перестать вообще говорить об объединении. И нужно написать огромными огненными буквами , сделать такой замечательный огненный титр, что никогда российские демократы не объединятся. И не в этом счастье заключается. Если они объединятся, Кремль заново создаст какую-то либеральную или псевдо-либеральную партию. Вот есть «Партия роста». И тогда скажут: давайте объединимся с «Партией роста». Они сделают партию еще какую-то, «Партию роста-2». И тогда мы что, будем обсуждать объединение с «Партией роста»? Нет, не в этом дело.

Т.Д. Смотрите как получается, всякий раз, после выборов на любом уровне, представители российской оппозиции говорят: в том, что произошло, виновата власть, потому что они не допустили, не пускали в СМИ, низкая явка, и так далее. На что сторонник власти может справедливо, наверное, абсолютно, сказать: низкая явка – это ваша проблема, вы не мобилизовали своих сторонников, а то что вас не пустили в СМИ – хорошо, тогда ходите по дворам, и так далее.

А.Н. Правильно скажет. И когда я шел на выборы, я ходил по дворам - у меня не было доступа ни к деньгам, ни к СМИ, я ходил по дворам, мы занимались интернетом и вели ту избирательную кампанию, которую обязаны вести, нормальную оппозиционерную. Я и получил в Москве почти тридцать процентов. Поэтому нам нужна новая демократическая партия. Новая! И надеяться на то, что партия «Яблоко» вдруг внезапно, набрав последовательно в 2003 году три процента, а потом полтора процента, потом два процента, надеяться на то, что она вдруг почему-то получит 20% - бессмысленно. Или даже шесть процентов.

Нам нужна новая партия, нам нужны новые подходы, нужны новые лидеры и новые способы ведения избирательных кампаний.

Т.Д. Вот, собственно, к разговору о новых лидерах. В этом году будет первая круглая годовщина событий на Болотной площади и на проспекте Сахарова, последовавших после предыдущих выборов в Государственную Думу. Нет ли у вас ощущения, что те люди, которые в 2011-2012 году были на высоте и возглавляли эту часть политического движения в России, оппозиционную, что их время и, возможно, и ваше тоже – ушло? Что у вас был шанс в 2011-2012 году, который вы не реализовали?

А.Н. Всегда хорошо быть на гребне волны. Всегда замечательно быть человеком, который выступает перед стотысячным митингом, и плохо быть человеком, который стоит в одиночном пикете. Да, это так, но нужно прекратить страдать по России 2012 года. Это было другое время и это была другая Россия, с другим политическим режимом. И тогдашнее протестное движение, оно, в известном смысле нанесло серьезный удар по политическому режиму и заставило его видоизмениться, они объявили такую показную политическую реформу, которую затем свернули и потом произошел значительный откат.

И Путин, и Кремль в целом, они изменили политическую систему России радикально. Россия стала другой страной, она ведет сейчас войны и поэтому ....

Т.Д. Может, лучше было бы, если бы никакой Болотной не было? Тогда не было бы и дела 6 мая, не было бы репрессивных законов, которые были приняты и принимаются...

А.Н. Сослагательное наклонение бессмысленно. Болотную никто не устраивал, нажав на кнопку. Вот - у нас было время, когда можно было нажать на кнопку, на которой было написано «вывести сто тысяч человек на площадь», и мы нажали ее слишком рано? Эти протесты случились потому, что люди хотели выйти на улицу и они вышли. Кремль столкнулся с этими протестами и понял, что та система, которую они построили, сейчас не устоит. И они построили другую систему, где количество политических заключенных столько, что мы даже не вспомним их по именам. А в 2011 году у нас было там, два политзаключенных, известных на всю страну ...

Т.Д. Ходорковский и Лебедев

А.Н. Совершенно верно. А сейчас каждую неделю у нас в уголовном суде против людей выносят приговоры за то, что они сделали лайки и перепосты в соцсетях. Количество людей, которые сидят в тюрьме за лайки и перепосты тоже уже измеряется сотнями. Сейчас совсем другой режим, который гораздо ближе к Белоруссии, нежели к России 2011 года.

Т.Д. Вы говорите о новой повестке, если я правильно понимаю, но ваша новая повестка, это, по сути, ваша старая повестка – это антикоррупционная деятельность, расследования.

А.Н. Антикоррупционные расследования – это конкретный механизм, к которому мы прибегаем для того, чтобы показать то, что происходит в России. Антикоррупционная повестка – это то, что делает Фонд борьбы с коррупцией – это моя профессия, профессия тех людей, которых я объединяю. Я же не просто политик или оппозиционер, я возглавляю НКО – Фонд борьбы с коррупцией. Поэтому каждый день это НКО делает что-то для борьбы с коррупцией. Потому что мы считаем это ключевой политической проблемой.

Однако, повестка оппозиции в целом, как мне кажется, должна заключаться в борьбе с несправедливостью в целом, против несправедливого распределения богатства, когда 88% национального богатства принадлежит 0,1% населения – вот это главная, ключевая вещь. И эта несправедливость происходит из-за вещей, которые лежат ниже – из-за несправедливой судебной системы, из-за абсолютно коррумпированной системы власти, из-за системы правоохранительных органов, которые работают только на свое обогащение и на то, чтобы поддерживать эту власть. В этом и заключается повестка, и она не может быть новой или старой, это просто реальные факты, которые есть, и о которых нужно говорить.

И от того, что завтра кто-то скажет: «ну нам надоели ваши старые трюки, что вы говорите без конца про коррупцию или несправедливость, давайте что-то новенькое», я не то что не смогу придумать «что-то новенькое», у меня даже нет такой задачи, потому что я занимаюсь политической деятельностью, потому, что мне не нравится то, что происходит, и я буду говорить только об этом.


Т.Д. Вот смотрите, лидер партии ЛДПР, Владимир Жириновский, который давал интервью RTVi, сказал, что Навальный никому не нужный «счетовод», который сидит и отсчитывает чужие яхты и дома, а этим намного успешней занимаются следственные органы. Вот именно следственные органы нашли у Захарченко миллионы и миллиарды рублей. Что вы ему ответите?

А.Н. Я ему отвечу: нашли, и что, а дальше – что? Следственные органы нашли Васильеву и миллионы и миллиарды рублей, нашли Сердюкова и миллионы и миллиарды. И сейчас что происходит? Сердюков работает в госкорпорации и ездит на том же самом мерседесе с мигалкой.

Т.Д. А к чему приводят ваши расследования? Вот вы пишете про дома, пишете про яхты. Это расходится в интернете среди некой вашей аудитории, которая ограничена. Что дальше?

А.Н. Это вопрос из серии: вот ты вышел на одиночный пикет или даже на огромную демонстрацию, а режим немедленно не упал – тогда зачем это все и что дальше? Я делаю это, потому что это правильно. Потому что я считаю, что это нужно людям. И даже если завтра не сотни тысяч людей, как сейчас, а пять человек будет узнавать о моих расследованиях, я их все равно буду делать просто потому, что это правильно. Это первое.

Во-вторых, Фонд борьбы с коррупцией – некоммерческая организация, мы – не следственый комитет и это чистая правда, что мы почти никого не посадили, и чистая правда то, что большинство людей, в отношении которых мы публикуем расследования, они только еще лучше себя чувствуют на своих местах ...

Т.Д. А в чем тогда смысл?

А.Н. Мы боремся с коррупцией, мы заявляем о коррупции, мы информируем людей о коррупции в качестве нашего элемента политической борьбы. Мы вносим наш элемент борьбы с коррупцией в общую копилку политической борьбы. Мы показываем людям ... вот когда я хожу по своим встречам с людьми, и меня спрашивают: ну почему ты считаешь, что все неправильно устроено? Я говорю: я не просто считаю, я вам докажу сейчас. И привожу конкретные примеры. На встрече со своими избирателями.

Т.Д. А у вас бывают встречи с избирателями, которые работают в Кремле? Которые работают на Старой площади?

А.Н. Эти избиратели меня избегают, но я особенно и не ищу встречи с ними.

Т.Д. Когда я написал в социальных сетях, что у меня будет интервью с вами, люди спрашивали: как вы объясние, уж простите, что вас не сажают?

А.Н. Это, наверное, самый частый вопрос, который мне задают, и задают уже много лет. Я не знаю, у меня нет объяснения. У меня есть ряд фактов, которые реально случились. Меня же сажали, посадили – люди вышли на улицу, меня выпустили.

Т.Д. А люди выйдут на улицу завтра, [если вас посадят]?

А.Н. Не знаю. Насколько я понимаю, как это устроено в Кремле. Они просто каждый день оценивают – что лучше: посадить Навального в тюрьму и сделать из него какого-то героя или оставить на свободе и по телевидению крутить фильмы о том, что он агент Фридом и работает на все спецслужбы. Мне кажется, на сегодняшний момент они по соотношению вложение-отдача считают, что лучше держать меня на свободе. У меня нет ни малейших сомнений, что если они захотят меня посадить, они посадят, даже вне зависимости от того, сколько людей выйдут меня защищать, – пять или пять тысяч. Сейчас, в России 2016 года, это не важно. И любая демонстрация будет подавлена, и гораздо меньшее количество людей выйдет, потому что сейчас цена выхода на улицу - она несоизмеримо выше, чем в 2013 году.

Т.Д. Скажите, а есть у вас ощущение грядущей большой войны? О которой говорят.

А.Н. Нет. У меня нет такого ощущения. Я, естественно, как и все остальные слышу эти репортажи безумные про «атомную войну», «варианты атомной войны», бомбоубежища, триста граммов хлеба, все остальное. Но ... Я 1976 года рождения. Я, в общем-то, все это уже слышал. То есть я был маленький тогда, но я все это слышал, и все эти разговоры, и то, что ужасные США нам угрожают и мы на грани войны, и я тоже думал, какой я счастливый маленький мальчик, потому что родился в СССР, а не в США, которые грозят нам атомными бомбами. Это все такая риторика, и Путин использует это весьма успешно, весьма эффективно для того, чтобы мобилизовать население в свою поддержку.

Т.Д. Но дело в том, что в США во многих СМИ риторика обратная – речь идет не о том, что США угрожают, а о том, что Россия угрожает всему остальному миру.

А.Н. Ну, точно также было во времена Холодной войны, это Холодная война, нечто то, что было в 70-80-е годы и каждый видит в этом свою цель.

Т.Д. А кто больше несет ответственности – Запад или Российская Федерация?

А.Н. Какая-то часть западного истеблишмента, безусловно, использует это в своих целях, для мобилизации своих сторонников. Но я живу в России и я вижу, что для Путина это главный инструмент мобилизации, главный инструмент отвелечения внимания от реальных проблем и главный инструмент, в том числе и коррупции, потому что гигантские деньги совершенно проходят сейчас по закрытым статьям бюджета.

И, кроме того, нужно помнить о том, что Россия реально втянута сейчас в реальную войну. До последнего времени это были активные боевые действия на Украине. Россия финансирует повстанцев в восточной части Украины и содержит эти непризнанные государства. То есть Россия, увы, уже вовлечена в такую горячую часть холодной войны. И это очень печально и нехорошо, и это вредит стратегическим интересам нашей страны.

Т.Д. Большая часть пользователей в социальной сети просили вас спросить...

А.Н. Про Крым?

Т.Д. Да, и про Крым. Изменилась ли ваша позиции в отношении Крыма?

А.Н. Нет, она не изменилась, потому что она была реалистичной. Еще раз я ее кратко сформулирую. Первое: безусловно, захват Крыма был незаконным. Второе: я не верю тому референдуму, который там прошел. Третье: это неразрешимая проблема на годы, которая не имеет моментального решения. И Крым станет одним из территориальных конфликтов, которые существуют на карте нашей планеты в течение десятилетий. И будет существовать в течение десятилетий, мало отличаясь от проблем Северного Кипра, Фолклендских островов или сложного, запутанного ближневосточного клубка.

Т.Д. Как было Вами сказано: «не бутерброд»?

А.Н. Это прозвучало «не бутерброд», потому что не существует простого решения крымской проблемы: отдать или вернуть. Там три миллиона российских граждан, с российскими паспортами. Что теперь: забрать у них паспорта?

Крым по факту сейчас финансируется Россией. По факту сейчас он является частью Российской Федерации и не существует простого решения как отмотать это обратно. Конечно, это ответственность, политическая ответственность Путина, что он создал вот этот вот конфликт, который будет с нами десятилетия. Крым не будет никакой процветающей республикой, потому что он десятилетиями опять же будет под санкциями, все будут страдать, мучиться, его не будут признавать, но ничего не изменится. Здесь уже ничего не изменится в скором времени.

Т.Д. Вскоре после вашей статьи, если не ошибаюсь, в Нью-Йорк Таймс, о том, что необходимо ввести санкции против ближайшего окружения Владимира Путина, санкции, собственно, были введены, конкретно эти санкции, а также санкции секторальные, вообще, в целом, история под названием «Санкции Запада против России», они для России внутри, для жителей Российской Федерации, они какое имеют влияние?

А.Н. Сработали секторальные санкции, сработали против граждан России в том плане, что запад достиг своей цели – секторальные санкции очень сильно ударили по российской экономике и Путин, мне кажется, в первую очередь под давлением этих санкций остановил горячую фазу войны на восточной части Украины. Если бы не было этих санкций, то сейчас была бы какая-то совсем другая ситуация в Луганске, Донецке и, возможно, в более дальних регионах, дальше на запад.

Те санкции, к которым я призывал, вот эти индивидуальные санкции, против олигархов и окружения Путина, они были либо не введены, либо просто не сработали, потому что, вот скажите сами – вы слышали хоть об одном примере, когда было реально арестовано имущества олигархов? Нет. Таких примеров просто нет. Ну да, часть из этих людей не может куда-то въезжать, только часть из них. Кто-то находится в американских списках, кто-то – в европейских.

Т.Д. А с чем это связано? Почему они не работают?

А.Н. Это такая хитрая позиция запада, который формально эти санкции вводит, но прописывают их так, чтобы они реально никому не навредили.

Т.Д. То есть получается, они лицемеры?

А.Н. Безусловно, нет никаких сомнений, что эта часть списков была устроена таким весьма циничным образом, чтобы реально никого не наказать, и реально ни у кого имущество не заморозить и не отнять, и тут, наверное, американская администрация и европейская должна объяснить, почему они делают это таким довольно двуличным образом вводят эти санкции.

Наверное, объяснение в том, что видимо, им это было не так важно. Им важны были секторальные санкции. И они действительно сработали. Они очень сильно ударили по уровню жизни в стране, очень сильно ударили по экономике, которая, конечно, не оправится.

Т.Д. Да, но последствия снижения уровня жизни населения в том, что люди, собственно, мобилизуются, о чем им и говорят в эфире российского государственного телевидения. Получается, что эффект обратный. Люди мобилизуются вокруг этого режима, люди говорят, что Запад им мешает и влезает в их карман, что по факту происходит, поскольку уровень жизни падает.

А.Н. Ну, с точки зрения Путина ...

Т.Д. Давайте попробуем воспроизвести логику запада. Если Запад хотел повлиять и ослабить российский режим, то он сделал ровным счетом наоборот.

А.Н. Нет, не совсем так. Западу в целом, извиняюсь, «до фонаря» этот российский режим. Западу нужно было остановить войну на восточной части Украины. Они ввели секторальные санкции и войну, ее горячую фазу, они остановили. Никакого продвижения дальнейшего нет и, я надеюсь, не будет. Поэтому они свою программу выполнили. Достаточно эффективно.

Но Путин в этой ситуации, он в свою очередь, использовал санкции для того, чтобы мобилизовать население вокруг себя. Поэтому да, его режим, в том числе в результате санкций, только укрепился, потому что позволил ему легче продвигать эту мобилизационную повестку: мы в кругу врагов, они хотят нас захватить, давайте объединяйтесь вокруг меня.

Т.Д. Следите ли вы за избирательной кампании в США и за кого бы вы проголосовали 8 ноября, если были бы американским гражданином?

А.Н. Слежу и довольно внимательно. По своему политическому происхождению, по своим взглядам, я бы, конечно, голосовал бы за демократов. За любого кандидата от демократов, к которым я ближе по своим политическим взглядам. Наверное, я все-таки находился бы в такой консервативной части демократического движения, но в целом, я думаю, что голосовал бы за демократов.

Однако же мы видим, что тут сейчас происходит - вся такая традиционная американская политология полетела вверх тормашками, потому что значительная часть республиканского истеблишмента не поддерживает кандидата от республиканцев и наоборот - многие демократы недовольны кандидатурой Клинтон. И насколько я понимаю, это довольно уникальный случай в истории Америки, когда конкурируют за президентский пост два кандидата с таким огромным антирейтингом.

Т.Д. Насколько можно судить по российским СМИ, по заявлениям представителей российской власти, Кремль со своим кандидатом уже определился – это Дональд Трамп. Чем вы можете это объяснить, почему именно он лучше для Москвы?

А.Н. Он лучше для Москвы потому что он публично заявляет, что санкции с России нужно снять, что нужно выстроить хорошие отношения с Путиным и вообще у Трампа и многих его сторонников довольно такое позитивное отношение к образу Путина как сильного лидера.

При этом это тоже ведь такая абсолютно лицемерная вещь, потому что то, что делает Путин, на сто процентов противоречит тому, что проповедует Трамп в США. Путин здесь зажимает бизнес, Путин здесь выступает за отсутствие визового режима со странами Средней Азии, а Трамп требует со всеми строить стену, Путин вполне себе поощряет исламизацию России, а у Трампа это один из ключевых пунктов - он выступает против исламизации и вообще за то, чтобы не пускать мусульман в США. И так далее. По сути это два политика, взгляды которых полностью противоречат друг другу. Но тем не менее, такие противоположности притягиваются и они постоянно высказывают друг другу такие публичные симпатии.

Т.Д. Вы верите в то, что Россия, как утверждает американское руководство, влияет с помощью хакеров на ход избирательного процесса в США?

А.Н. До последнего момента все эти заявления вызывали у меня недоверие, так как не было абсолютно никаких доказательств. Ну, заявляют «русские хакеры стоят за взломом». Ни малейших доказательств не было. Однако последняя публикация Wikileaks, которая удивительным образом синхронизирована с публикацией в российских пропагандистских медиа, все-таки заставляет задуматься о том, что происходит.

Однако повторюсь – мне кажется немного странной ситуация, когда такая гигантская страна - США, совершенно передовая в области кибер-технологии, в том числе в области кибер-шпионажа, и всех вот этих вещей, связанных с хакерскими атаками, вдруг оказалась настолько уязвимой для России. Это выглядит странновато. Но тем не менее все, что сейчас происходит, показывает, что это может быть.

Т.Д. И под конец еще несколько вопросов от зрителей. Что вы уважаете, в первую очередь, во Владимире Путине?

А.Н. Владимир Путин за 16 лет своей деятельности, на своем раннем этапе, он довольно много сделал положительных вещей и было бы глупо их отрицать. Налоговая реформа, фактическое создание финансовой системы, административная реформа, начатая им. Это были вещи, которые были сделаны совершенно правильно. Да, был эффект низкой базы, но это был правильный подход. Он изначально был совершенной противоположностью идеального для меня политика, я был изначально против него, но нельзя отрицать, что он сделал правильные вещи, поэтому нужно быть объективным.

Т.Д. Вы могли бы представить, что вы на ранней стадии президентства с ним работаете?

А.Н. Я пришел в политику в 1999 году в партию «Яблоко», когда было заявлено, что Путин будет баллотироваться в президенты, и его подходы тогда были уже настолько для меня неприемлемы, и мне тогда уже было очевидно, что все это будет происходить в ту сторону, в которую все это потом и развивалось, что я просто решил занять политикой. Поэтому – нет, я не могу представить.

Т.Д. О каких своих поступках или высказываниях вы сожалеете?

А.Н. Я довольно много сделал вещей, а еще больше – не сделал, которые должен был сделать. Ну, я стараюсь быть лучшим человеком, но тем не менее, я - человек. Я со многими людьми был груб...

Т.Д. Это общие слова ...

А.Н. Это общие слова, да, но из многих мелочей это складывается. Я иногда бываю груб с людьми, иногда я бываю достаточно резок. Какие-то политические мои заявления на раннем этапе моей карьеры я считаю ну, не неправильными, а довольно наивными. Но я стараюсь развиваться.

Т.Д. Например?

А.Н. Мне сложно сказать. То же самое - мое такое длительное пребывание в партии «Яблоко», когда я ожесточенно ругался с Явлинским, на моем позднем этапе «яблочной» карьеры перед тем, как они меня исключили. Я сейчас просто жалею, что я его мучил и сам мучился. Не нужно было вообще приставать к нему. Нужно было годы назад заниматься созданием новой демократической силы, а не пытаться изменить «Яблоко» или расколоть «Яблоко» или его перекорежить. Это я зря просто потратил время и ни к чему это было делать.

Т.Д. Как вы думаете, будут досрочные президентские выборы, о чем, опять же, говорят?

А.Н. Про это очень много говорят, и я не очень верю, что они пройдут, потому что я просто не понимаю – а зачем? Зачем Путину делать досрочные выборы? Объяснение у этого такое, что экономика будет хуже через год, чем сейчас.

Т.Д. Сейчас есть мобилизация на патриотической теме.

А.Н. Я считаю, что сейчас тот этап развития авторитарного государства в России, когда это уже не имеет значения. Посмотрите на Белоруссию. Там все время избирают Лукашенко, уже несмотря на экономическую ситуацию. Посмотрите на Зимбабве, на Узбекистан. Россия сейчас стоит именно в ряду таких стран.

Т.Д. Иначе говоря, если надо будет выбрать – выберут.

А.Н. Абсолютно.

Т.Д. Еще один вопрос от зрителей, касается ЛГБТ-сообщества. Политик Алексей Навальный, или президент Алексей Навальный, или Алексей Навальный - человек, который принимает некие решения, на каком-то посту – какую позицию вы занимаете, например, по вопросу однополых браков? По вопросу проведения гей-парадов и других акций представителями секс-меньшинств?

А.Н. Меня довольно часто об этом спрашивали, когда я баллотировался в мэры и проблема гей-парадов - она всегда интересует это сообщество. Я считаю, что все довольно подробно описано в Конституции. Каждый имеет право собираться мирно и без оружия. Пожалуйста, собирайтесь, если все ведут себя прилично и если это не нарушает в принципе общепринятой морали, ходите сколько угодно. У каждого есть право собираться и идти. Задача государства - не читать что написано на плакатах, а обеспечить безопасность всех. Пожалуйста, идите, нет никаких проблем.

Т.Д. Однополые браки?

А.Н. Здесь я могу уже как юрист ответить. Я считаю, что люди, которые живут вместе, они имеют право оформить свои отношения. Потому что на это завязано много вещей – наследственное право, возможность посещать своего супруга или партнера – в том числе, например, в тюрьме, и так далее. Поэтому я считаю, что в рамках гражданского права такие союзы нужно оформлять и это происходит во всех странах и цивилизация движется именно в эту сторону. Безусловно, есть огромное количество людей, которые выступают против этого. Отдельная дискуссия в церкви - можно ли когда-нибудь, в будущем, регистрировать такие браки церковным образом. Но если мы говорим о гражданской власти, то такие союзы должны оформляться.

Т.Д. Последний вопрос. Вы сказали слово «тюрьма». Ваш брат в тюрьме, насколько часто вы с ним общаетесь, и как он там?

А.Н. Я, к сожалению, общаюсь с ним очень редко, потому что в настоящее время он содержится в так называемых «строгих условиях» содержания, это фактически одно посещение в полгода, и даже передачи ему довольно редко можно приносить. Но я с ним, естественно, активно переписываюсь. Через адвокатов идет переписка. Но это сложная ситуация для меня, для всей нашей семьи и, естественно, для него самого. Но мы пытаемся поддерживать друг друга в этой ситуации.


  • 580

Александр Невзоров: "Я просился в евреи, меня не взяли"

2016.06.07

Известный российский журналист Александр Невзоров  недавно впервые посетил Израиль  в рамках проекта "Открытая лекция".  В студии программы "Израиль за неделю" Александр Невзоров рассуждает о религии, евреях, политике и русском менталитете.

Расскажите,  как вы попали в почетный список лекторов. 

- Черт его знает, как я туда попал – это вопросы к организаторам проекта. Дело в том, что в Питере довольно давно практикуется такое, сложное, но любопытное действие под названием «Открытая библиотека». И все те, кого сегодняшняя мутная, темная грязная волна подъема, сопротивления и, как бы, реакции на происходящее в России, вознесла на свой гребень -  таких людей на удивление немного. Если вы предполагаете, что в России существует какая-то оппозиция, то нет. Это глубочайшее заблуждение. 

То есть оппозиция есть на микробиологическом уровне -  политическая оппозиция, которая вообще ничего не решает, ни на что не влияет, никому не нужна и никому не интересна. Есть несколько интеллектуалов, которые в одиночку, ненавидя друг друга при этом, ведут какую-то борьбу против… Вот скажем так, наступления того кошмара, который всем представляется неизбежным. Эта открытая библиотека, будучи не оппозиционной по своей сути, вообще, довольно мирной и ориентированной только на всякую интеллектуальную историю, она собрала под своими знаменами несколько человек. И эти несколько человек, вот, насколько я понимаю, теперь имеют возможность выступать и перед израильской аудиторией тоже. 

Вы выступали в Тель-Авиве и, собственно, вопросы российской оппозиции – это были главные вопросы на вашем вечере в Тель-Авиве. 

- Да нет, нет. Они вообще настолько как-то все притихли, я имею в виду зрительный зал. Я видел, как зал оробел, потому что у меня же очень большой опыт общения. 

Задавили авторитетом, наверное. 

- Дело не в этом, они не понимали вообще, в какой реальности они находятся, потому что я для них - ностальгические воспоминания, и они меня хорошо помнят. Встала какая-то прелестная девушка-красавица, которая сказала: «Вы понимаете, что половина здесь сидящих уехали из-за вас. Что это именно вы вынуждали самых лучших людей России срочно собирать шмотки и говорить: "Пора валить".  Глядя на вашу перекошенную рожицу когда-то…

И что вы ответили?  

- Я ответил: "Конечно, это так". И я очень искренне играл в фашизм… 

Тогда? 

- Ставил эти эксперименты, скажем так, абсолютно не задумываясь над тем, что это преступный эксперимент. 

Это хорошо, когда вы признаете, что это ошибка. 

- Нет, это я не признал эту ошибку. Преступность этой ошибки стала очевидна, когда я увидел все вот эти наши мелкие эксперименты, но уже во всероссийском масштабе. Когда все то, что несколько маргинальных мальчишек на свой страх и риск изобретали, конструировали и проповедовали, вдруг стало абсолютным трендом. Вдруг стало абсолютно общим местом. Вот тогда стало видно до какой степени это омерзительно.  

Вы как-то сказали, что не понимаете, как православный народ может поклоняться евреям. Теперь, побывав в Израиле, вы понимаете? 

- Нет, не понимаю. Для меня любая религиозность – это все равно абсолютная глупость и загадка, абсолютно любая. Это не важно - культ ли Осириса или чукотского бога, или раввина, с вертикальным взлетом из устройства печати. Для меня это абсолютно единые вещи. Я действительно в этом, что называется, очень хорошо разбираюсь и могу вычислить родственности культов одного от другого, поэтому я не делаю разницы между религиями. 

А что касается вот этой фразы, о том, что подлинно русским человеком может быть только тот, кто поклоняется и заявляет о своей верности еврейскому богу…  но гуси и дураки, как говорил Лев Давидович Ландау, существуют специально для того, чтобы их дразнили. И вот эта фраза приводит русских черносотенцев в абсолютное неистовство. Вот тут они не знают, что отвечать. Ну традиционным ответ будет то, что Христос либо родился в Смоленской области, либо что вообще все это придумали евреи и на самом деле это был русский человек. И его русская мама бежала из Израиля в Россию. 

Ну, у нас же дремучесть необыкновенная. Поэтому, это дразниловка. Эта фраза –  чистая дразниловка. 

Есть миллионы людей, которые верят в Бога, для них важны какие-то сакраментальные чувства. А вы так атакуете, и какую реакцию вы ждете? Ну хорошо, если человек атеист, не надо атаковать религиозных людей…

- Так нет. Я бы не атаковал, если бы они занимали место, которое отведено им по конституции. Если бы они не лезли в мою жизнь. Если бы они не увечили страну. Если бы они не возвращали бы страну, скажем так, на три-четыре века назад. Я имею в виду вот идейно-смыслово. И я вот очень не люблю просто этого слова – морально.  

Я атеист, может быть, даже вопреки собственному желанию. Просто сумма знаний о мире такова, и сумма личных наблюдений такова, что ни для какой веры, уже, естественно места не может быть. И мне представляется это невиданной глупостью. 

Но вы неоднократно оперируете к еврейской теме. Я даже смотрел, как вы объясняли, что такое Пасха, например, то есть  Песах. То есть вы хорошо разбираетесь, и вам это где-то дает внутреннее чувство сказать нет. Сказать - вот она преграда, которую не переступлю. То есть -  не поеду в Иерусалим,  вдруг у меня что-то там в голове изменится и я начну думать иначе...

- У меня не может измениться, просто потому что я, как мне кажется, представляю себе реальную конструкцию мира, которая заключена в простых физических константах, законах, пониманиях откуда взялась жизнь, как происходила эволюция химически, как развиваются живые организмы. И там действительно для бога места нет.

Нет, дело совершенно в другом. Опять-таки мы возвращаемся к дуракам и гусям. И когда черносотенцам объясняешь, что в основе так называемой русской духовности лежит еврейский фольклор, это опять-таки, что называется, взрывает им мозги. И не наблюдать за этим было бы большой ошибкой. 

Скажите, а сегодня в России, на ваш взгляд, для евреев существует опасность  "чемодан, вокзал, Израиль"? 

- Существует. Она везде существует для них, потому что они должны расплачиваться за свою тенденцию к исключительности. Они должны пожинать плоды того, что они хотят быть очень особыми, очень отдельными. Они должны быть ответственными за ту репутацию, которую имеет еврейский народ. Я имею в виду не в скверном смысле слова, а в хорошем смысле. 

То есть избранный богом? Как евреи любят сами себя называть.

- Избраны Эйнштейном, скорее. Ну неужели вы думаете, что вам простят всех нобелевских лауреатов, которых вы дали миру? Я понимаю, что это не заслуга еврейского народа как такового, это просто умение евреев исключительно точно воспользоваться самыми последними достижениями.  И их невиданным упорством, которое связано, прежде всего с тем, что их долго унижали, с тем, что их долго гнали, их долго преследовали. Поэтому в самых сложных областях они вынуждены совершать чудеса самопожертвования. Ведь на самом деле нет никаких гениев, есть трудяги. И практически любой человек может стать нобелевским лауреатом по физике. Важно очень хотеть этого и быть вынужденным к этому. 

 И вот уже с последствиями этого никто мириться не хочет. А сейчас, не забывайте, что, в России, да, действительно, очень сильные черносотенные настроения. 

Ну мне все равно кажется, что это меньшинство. Или я ошибаюсь? 

 - Это абсолютное меньшинство. Но это меньшинство, как вы знаете, способно инфицировать своими идеями если не большинство, то, по крайней мере, значительную часть. То есть они снова сделали такой вот бытовой антисемитизм. Перевели его из разряда чего-то, что было в последние годы просто дурным тоном, просто чем-то совершенно неприличным, они снова перевели это во что-то, что может быть. 

То есть поверили, что можно делать мацу из крови христианских младенцев? 

Нет, далеко это не заходит. Нет, это опять-таки просто спущенный с поводка тот самый примитивный русский, бытовой, жлобский антисемитизм, который всегда незримо присутствовал и в царской России. Естественно, да, и в Советской России, и немножечко подугас где-то в 1991-1995 годах… И вот сейчас снова поднял голову именно за счет того, что уж очень много этих бредящих величием России, которым очень нужны враги. Поскольку враги американцы - это уже общее место. Теперь уже есть и отчасти евреи. 

А в Израиле, как вы считаете? Ваши ощущения от Израиля? В Израиле ведь совершенно другое мышление. Есть даже те, кто сравнит и скажет, что евреи - это не израильтяне. То есть израильтяне, вроде бы евреи, но не в том понимании, в котором мы сейчас с вами говорим… 

- Сложноватый для меня вопрос, я же не всезнайка. И не умею говорить о том, что не изучил. Это некая какая-то другая реальность, то, что здесь все мои представления о государстве могут полностью поменяется, если я изучу еврейское государство, я не сомневаюсь в этом. Для меня государство всегда враг, как для русского, да. Хотя я человек безродный и без национальности. 

Вот знаете, никогда не зарекайся… 

 - Я, кстати, просился в евреи, меня не взяли. 

Почему?

- Да черт его знает. Вы знаете, я даже демонстративно покупал в супермаркете "Лэнд" еврейский творог "шолом", и все время оглядывался в надежде, что меня заметит мировая сионистская мафия и примут за своего. Но вот в супермаркете "Лэнд" почему-то агентов мировой сионистской мафии не нашлось. 

Не копались в ваших корнях ваши враги в начале 90-х? 

 -  Нет, мне много чего приписывают. И для меня это всегда вопрос вздорный. Я ощущаю всю прелесть отсутствия какой-либо национальной привязанности и принадлежности.

Когда писали про вашу маму.... это вымысел?

- Да там, поймите, довольно сложные семейные истории, потому что кто там на самом деле были папа и мама - это большой вопрос. Нет, там это на самом деле неизвестно. Кто на самом деле был мамой мамы - тоже большой вопрос. Потому что это все было завязано в такой чекистский клубок. Ведь дедушка, ну это как бы не секрет, это очень яркий, сильный и известный представитель госбезопасности. Поэтому там вот эти всякие семейные истории были переплетены, и я в них никогда не разбирался. А зная, что национальность, с точки зрения биологии - это полный вздор, и давно это понятно, я как-то никогда и не придавал этому значения. 

Пишут, что ваша мама похоронена на еврейском кладбище, это правда? 

- Черт его знает, я думаю, что нет. У меня просто всякие отношения с матерью были прекращены много-много лет назад. Такое тоже бывает. 

Вы имеете прямое отношение к политике, вы не только журналист…

- Нет, я не имею никакого отношения к политике. Я исследователь. У меня нет никаких политических взглядов и никаких политических предпочтений. 

То есть вы не пытались быть политиком, заниматься этим как профессией? 

- Одно время, да. Но это трудно назвать всерьез политикой, потому что политикой в России всегда занимается только один человек. 

Президент? 

- Да, конечно. А все остальные на подтанцовке, либо вот знаете такие мальчишки, которые сидят на пороге публичного дома. Знают, что туда зашел взрослый дядя. И обсуждают, а я бы ее вот так, а я бы ее вот так развернул. А я бы ей еще чепчик надел. А взрослый дядя при этом за закрытыми дверями занимается своими вопросами. 

Вы сказали, что самое отвратительное в работе президента, помимо прочего, постоянно развлекать сто с лишним миллионов идиотов. Вот какого президента вы имели в виду? 

- Я имел в виду в данном случае Путина. Потому что Ельцин тоже развлекал. Он развлекал локально. Все-таки был склонен сам устраивать шоу, где-то сплясать, где-то спеть, где-то описать колесо -  это необходимо сделать, я понимаю, да. 

Но Путин всегда бьет более глобальные цели и развлекает публику масштабно. А ее действительно необходимо развлекать, потому что русские начинают очень быстро скучать без каких-то судьбоносных, ярких, страшных, невероятных явлений, которые могли бы происходить. И могут сами бесконтрольно устроить стихийные бедствия легко. Просто потому что их не развлекают. Вот знаете таких людей, которым долго не показывают цирк? Они начинают сами притворяться слонами, дрессированными гепардами, изображать дрессировщиков. И им надо устраивать вот такие шоу. И Путин это очень хорошо понимает. 

Патриотизм должен куда-то выходить, как вы сказали, да? Иначе что? Иначе война? 

- У патриотизма всегда применение одно - это военное. Патриотизм - это наркотик, который закачивается в вены любой нации, для того, чтобы мальчики этой нации безропотно и беспрекословно легли под какие-нибудь танки и  превратились бы в гниющие трупы. Но в Израиле, как я понимаю, ситуация чуть-чуть опровергает мою эту теорию. В Израиле другого типа добровольный патриотизм. Человек не приговорен к нему, израильтянин сам выбрал свою судьбу. Если в России судьбу человека выбирает государство, и приговаривает быть ему трупом или не быть,  у вас в Израиле, как я понимаю, у всех есть выбор. 

Возвращаясь к теме российского патриотизма. Вы сказали, что присоединение Крыма было мародерством. Мародерство - это преступление. То есть, получается, вы обвиняете президента в преступлении. 

- Нет, я сказал, что  я не вижу никакой проблемы в мародерстве. И вполне можно забрать у умирающего товарища сапоги или сумочку, если вы уверены, что он умрет - но он может выздороветь, и тогда он придет за сапогами. И вот это главная неприятность. Я ведь не прикидываюсь моралистом и не оцениваю ситуацию с Крымом с позиции хорошо это или плохо. Я говорю только о том, что этот курортик нам всем обойдется очень дорого, и очень дорого обходится. И что право доступа к цивилизационному процессу гораздо дороже, чем какой-то полуостров с плохо развитой инфраструктурой и  с жадным до обдирания дачников населением.

Израиль занимает некую нейтральную позицию. Цитируя российских антисемитов, пытаются сидеть на двух стульях, и вашим и нашим. 

- Евреи, черт возьми! Ну чему вы удивляетесь? 

Вы считаете это правильной позицией?

-  Для вас - да. Потому что Израиль государство формирующееся, находящееся в огромной зависимости от всех мировых процессов. Очень сильное оно наукой, очень сильное своей тенденцией в будущие устремления. Но оно еще просто очень слабое, потому что еще маленькое и недооформившееся. Поэтому вам надо вести себя предельно хитро и предельно осторожно, и предельно аккуратно. 

Израиль объявил о нейтралитете, но это не мешает Нетаньягу летать к Путину на поклон. Как это воспринимается? 

У вас пока нет другого выхода, ребята. Спокойно надо к этому относиться. 

Израиль всегда был союзником США. Вы же  понимаете, что Израиль - это часть запада. Кстати, на Западе  говорят: когда вы хотите помощи - помощь Израилю оказывает Америка. А когда надо, вы едете в Москву на встречу с российским руководством и там вы рассказываете, что Путин - сильный лидер. 

Давайте не будем в этом разбираться, потому что от того, что мы с вами поговорим на эту тему, ничего не изменится. 

Я хочу понять, в чем секрет того, что наш премьер-министр так верит Путину...

- Черт возьми. Вы знаете, я сейчас копаюсь в своей памяти и не помню, чтобы я когда-нибудь был вашим премьер-министром. 

Но вы знакомы с Путиным. 

- Отчасти. 

Вы встречались с президентом? 

- Да. 

В чем секрет обаяния президента для таких лидеров, как израильский премьер-министр? 

- Я подозреваю, причиной тому те самые чекистские корни, потому что комитет государственной безопасности воспитывал людей, которые предельно аккуратны, предельно точны в своих оценках, очень взвешены и, в общем, способны. То есть эта та кадровая школа, которая способна вырастить действительно настоящих политиков.

То есть, нельзя слепо доверять… Доверяй, но проверяй. 

- Ну, это ваш вывод.  

Еще одна тема, о которой я тоже хочу поговорить, эта тема 9-го мая. Совсем недавно вы очень жестко написали по этому поводу на сайте «Эхо Москвы». А в Израиле этот день обошелся без скандалов. В России, в Украине, в Грузии, в странах Балтии -  везде были какие-то проблемы вокруг этого дня. В Израиле все было тихо и хорошо, вышли ветераны, никто не спорил, ленточка - не ленточка. Такой островок стабильности или мы не понимаем главной сути проблемы, которую вы описали?  

- Я полагаю, вам не до того. И кроме вот такой вот коренной, принципиальной, но очень русской проблемы 9 мая, у вас есть довольно много развлечений. 

В кавычках?

- Да. И довольно много действительных бед, с которыми вам нужно разбираться. Я думаю, что просто 9 мая на фоне всего этого, ну… Наше 9 мая выглядит бледновато. 

Ну все равно, шалабушки, цацки, как вы написали, неважно там какие аксессуары, или колорадские ленточки или свастики. Это культ войны, которую очень легко разжечь, и потом довольно трудно тушить.

- Конечно, конечно. 

Что это? Что вы имели в виду? 

- Я имел в виду, что все это, что происходит 9 мая, это не какой-то памятный, не какой-то день скорби, не какой-то день воспоминаний или день покаяния, прежде всего, в каких-то ошибках. Это именно культ войны. И слово “война” занимает гораздо большее место в этой смысловой конструкции, чем даже культ и чем слово “победа”, чем слово “память”, слово “ветеран”. Это именно ода войне, это именно культ войне, это нагнетание очень-очень специфической,  милитаристской, военной поэтики, на которую, в общем-то, Россия сейчас не имеет никаких прав и оснований. 

Ну, наверное, культ победы важен для Израиля. Были войны… 

- Зачем? 

Ну, если бы не было побед в Израиле, возможно, общество не было бы так консолидировано во время войны. Шестидневная война это то, на чем живет не одно поколение в Израиле…

- Я полагаю, что и это тоже ошибка. Потому что культивировать старые победы - это ну не самая правильная тактика. 

То есть военные парады, самолеты, танки -  это все плохо, на ваш взгляд? 

Я полагаю - это не плохо. Это опасно. И я надеюсь, что у Израиля никогда не будет ситуации, когда он, полностью защитив свою целостность и неприкосновенность, вдруг решит перейти в наступление, вдруг решит немножечко расширить свои границы. 

И последнее. Вас узнают в Израиле? Просили автограф, фотографировались? 

- На удивление, да. И вообще  здесь обстановка  очень душевная. В этом очень много СССР. У вас очень много от СССР, и в хорошем, и в плохом смысле этого слова. Я подозреваю, что вы это вытравливаете, но у вас пока не очень получается. 



  • 1632

Диана Арбенина: "Смешно, что тебя делают на пустом месте врагом народа"

2016.04.30

Диана Арбенина вырвалась из категории "неблагонадежных". В этот негласный, но чреватый последствиями перечень попадают в России артисты, творчество которых идет вразрез с общим патриотическим трендом. Арбенина оказалась в черном списке после выступления в Киеве. Там артисты высказались против стравливалия народов России и Украины. И началось: запрещенные концерты, отменённые телеэфиры, потоки оскорблений и угроз. Певица не стала ни сдаваться, ни бороться - вместо этого она записала один из самых успешных альбомов - о любви и о себе. В Дрездене с лидером „Ночных снайперов" встретился Константин Гольденцвайг.

Первое, что мы сейчас увидели на сцене, это был ваш сын, который, выходит, путешествует с вами в одном туре. Это вынужденное решение или желанное?

- Да, это вынужденное решение и это такое, знаете… Ну, это спасение, потому что я сейчас в Европе, потом я приеду домой на один день, 8-го мая. 8-го мая я буду один день дома, а утром я улечу в Ригу и прилечу 27-го мая. То есть меня не будет дома полтора месяца и мои дети, конечно, к этому не особо готовы, поэтому я каким-то двадцать шестым материнским чувством, инстинктом, я бы сказала, придумала их взять с собой, по одному. Тёма выбрал Европу, Марта - Америку. 

Я себя здесь веду образцово-показательно…

То есть это обязывает?

- Конечно. Более того, мы даже… Нас здесь немного, я на сцене одна. И совсем небольшая команда, и мы пытаемся чистить свою речь. Потому что нецензурная речь, которыми изобилует речь современного, к сожалению, изобилует речь современного русского и не только русского, какого угодно…

Какого угодно рок-музыканта?

- Да нет, человека просто, который живёт в России той же или за пределами. Все же матерятся, понимаете? И я знаю только одного человека, который не употребляет нецензурных слов никогда в жизни, это моя мама.

У вас новый альбом, который называется «Выживут только влюблённые», и он, судя по тому, что пишут, бьёт все рекорды продаж и принят очень благосклонно критиками. Название: «Выживут только влюблённые» - вы писали этот альбом в далеко не самые простые для группы времена. И вдруг - такие порывы к любви. Это как?

- Слушайте, ну, если иметь в виду вот эту политическую болтанку, в которой мы были, так она к тому времени закончилась. А любовь, она как была так и осталась. Если сказать, что я не знаю ни одного человека, который не сказал бы слова <…>  кроме моей мамы, то я не знаю ни одного человека, который бы не влюбился, таких людей просто нет. И это намного даже главнее, чем даже политический строй, в котором ты живёшь или государство, в котором ты находишься. Ты можешь жить в раю, но если нет рядом человека, который тебя любит и которого любишь ты, то ты просто одинок. Ты несчастен.

Для себя вы после всей этой политической болтанки, как вы это назвали, какой вывод сделали?

- Ну, это просто всё смешно. Это просто смешно. Смешно первое, что тебя делают вдруг на пустом месте врагом народа. Смешно то, что люди такие смелые, они просто засовываются куда-то и не вылезают из своих щелей, ты понимаешь, что никакого братства нет.   Смешно то, что в России так много дутого лже-патриотизма и люди, которые бьют себя в грудь руками и ногами, говорят, что они же патриоты, они не знают очерёдности цветов российского флага, понимаете? Это всё так смешно и убого!  … Понимаете, я не буду говорить, что это фальшивое общество, это просто смешно - оно было фальшиво во все времена, «ярмарку тщеславия» никто не отменял. Но дело в том, что общество сейчас настолько похоже на фантик без содержания, что в общем, оно не представляет никакой угрозы. Оно настолько лицемерно и настолько беззубо. Потому люди чего-то боятся - я не понимаю, чего они боятся.

Вот вы повторяете слово «смешно», а вообще, возникает ощущение, что для того, чтобы тебя - смешно это или нет - облили грязью, не нужно лезть в политику. Достаточно просто занять какую-то гражданскую позицию. Вот сегодня, например, в каком-то смысле вашу коллегу, потому что человек тоже творческой профессии… я не знаю, слышали вы эту новость или нет, Людмила Улицкая, она была торжественно облита зелёнкой некими людьми, которые нацепили на себя георгиевские ленточки, и эта толпа в Москве кричала: «Предатель, предатель!» 

- Серьёзно? Нет, я не слышала об этом.

Да, это случилось несколько часов назад. Где та грань, когда эти политические игрища, пиар, перестают быть смешными и начинают напрямую угрожать твоей жизни?

- Мне кажется, что это <…> может произойти с каждым. Не только с ней, а с каждым, потому что экстремизм существовал во все времена. И на сегодняшний день он такой тупой, извините, я бы употребила такое жёсткое слово - тупорылый. Он касается, вообще, не только людей, которые имеют каку-у-ую-то гражданскую позицию, вообще. Не политическую, а гражданскую. 

Это касается тех же сексуальных меньшинств - ну, это же просто… 

Понимаете, слово «смешно», которое я в данном случае употребляю, оно лишь говорит о том, что я наблюдаю за этим и понимаю, насколько можно не интересоваться самим собой, своей жизнью, чтобы тратить на всю эту… Это не может быть частью человеческой жизни! 

Слушайте, у меня времени нет на то, чтобы детей воспитывать. Представляете, я бы бегала, поливала кого-то зелёнкой? Мало ли кто мне не нравится? Мне не нравятся очень многие люди, которые высказывают какую-то ахинею просто, делают это с трибуны, например, в той же России. Но я же не буду бегать с зелёнкой и поливать их. Слушайте, я пойду лучше кроссовки, куплю, извините, конечно.

То ощущение, что вы в этот конкретный момент будете в меньшинстве, вас не остановит?

- Что такое меньшинство, извините? А что такое толпа? Я не верю в толпу. В толпе растворяется личность. И ты становишься частью неуправляемого котлована человеческих голов, рук, ног. И это ни к чему хорошему не приводит. Я не хочу, чтобы люди вообще консолидировались. В этом нет правды. 

Положа руку на сердце, не было какого-то… ну, если не отчаяния, то раздрая? Может, ну, его всё к чёрту, уеду и буду жить здесь <…>, выступать, давать туры. Вы, если я правильно понимаю, уже несколько раз, четыре раза за последние годы, посетили Германию…

- И отнюдь не только Германию. Я езжу по всему миру и очень горжусь этим.

 В Берлине, в который вы сейчас поедете, там живут Сорокин, Серебренников бывает наездами. Вот почему не последовать их примеру?

- Слушайте, я вам так скажу. Хорошо там, где нас нет. И бежать куда-то, и где-то жить… Я вас уверяю, что тот же Кирилл Серебренников прекрасно себя чувствует в Москве. Это мой друг. Я веду программу на «Нашем радио», мы с ним говорили как раз об этом. И сошлись на том, что нет смысла никуда не уезжать. Можно творить везде. Мне никто не запрещает делать это в России.

Как пел Шнуров, «свобода - это то, что у тебя внутри»?

- Да мне никто её не ограничивает и снаружи. И повторяю ещё раз, если говорить про этот вопиющий случай с той же зелёнкой, это экстремизм. Можно получить по роже и в Гамбурге, просто потому что ты идёшь, а у тебя цвет волос белый. 

Хотел спросить вот о чём. Поймал себя на мысли, что у моего поколения, у 30-летних, да и у 40-летних, может быть, на полках до сих пор лежат кассеты, диски тех самых российских рок-групп, который выпрыгнули в конце 90-х - будь то «Ночные снайперы», Земфира или «Ленинград» и так далее. То есть оказалось, что 90-е годы, как бы их ни шельмовали, оказались очень мощной пружиной, на которой до сих пор во многом держится нынешняя российская рок-музыка. А что случилось такого в нулевых, в десятых годах, что никаких пружин больше не было? Или мы что-то пропустили?

- Да, просто стали люди покупать гитары. Дорогие. А играть на этих гитарах нечего. Пустое. Опять же повторяю, фантик красивый, а внутри пусто. И это примета времени. И это примета времени не только в том, что касается контекста музыки или политики. А это вообще, примета времени. Пустое! И я помню прекрасно, что когда мы начинали, у нас был четырёхканальный пульт и были классные песни. Сейчас люди часто пишутся чуть ли не на Эбби-Роуд. И что они там пишут? Муру. Лажа. Просто лажа. Пустая, совершенно пустопорожняя последовательность аккордов без… 

Вы часто повторяете в интервью, что то, чего вы боитесь, чего пытаетесь избежать в творчестве - это конъюнктуры.

- Да-да. Но пока нормально всё.

Вот где граница между конъюнктурой для вас и, назовём это, допустимым компромиссом… Ну вот, например, вы были отлучены или преданы анафеме в целом ряде российских городов, а потом <…> в июне, вы вышли по приглашению на такой официальный, большой концерт на Красной площади 12 июня и спели песню, исполнявшуюся Тальковым «Чистые пруды».

- Да, это песня для меня, песня шестидесятников.

Это чистый порыв или это был компромисс?

- А почему нет? А в чём здесь компромисс? Конечно, это праздник моей страны, я живу в России. И мне совершенно не стыдно сказать, что я действительно люблю свою страну. Хотя, «любить свою страну» сейчас - вот это словосочетание, оно, чёрт подери, действительно конъюнктурно. Поэтому я об этом молчу, я в ней живу. Вот и всё.

А вот сейчас будет 9 мая. И тоже на Красной площади будет…

- Да, мы будем играть в Риге. Закрывать день Победы в Риге, перед салютом.

Вы уже готовитесь к новой порции…

- ...чего?

Гневных отповедей в свой адрес.

- По поводу чего?

Ну, что это совершенно не патриотично. Сейчас начнётся «что в стране, где каждый год маршируют эсесовцы и…»

- Ну, страна приглашает русскую группу отметить праздник Победы. Мне кажется, это очень классно.

Это правда, что вы сегодня, среди прочего <…>, будете читать стихи?

- Да, я читаю стихи, играю на пианино.

У вас есть стихотворение, которое называется «Брэдбери», если я не ошибаюсь, да?

- Да. Конец войны пришёлся на ноябрь… (смеётся)

И там…

- И что там?

Есть строчки о Берлине, в том числе…

- Да.

Это о чём? Для тех, кто его, в отличие от меня, не читал.

- О любви, опять же. Я повторяю, я завишу только от своих чувств. Я в этом смысле, конечно, такой безудержный просто эгоист. Я женщина, которая постоянно влюблена. Для меня это намного важнее, чем, извините, конечно, всё, о чём мы с вами говорили. И пусть меня в этом не поймут внешне. Но внутренне каждая девочка скажет: я хочу быть любима.  


  • 1032

Адвокат Илья Новиков - про Надежду Савченко и то, как "следователь Маньшин лично подделал некоторые доказательства"

2016.03.13

Как за свободу и жизнь Надежды Савченко борются те, кто защищает ее в российском Донецке  в эксклюзивном интервью RTVi рассказал один из адвокатов Илья Новиков. Главный редактор информационной службы RTVi Екатерина Котрикадзе спросила его об аргументах защиты.

Екатерина Котрикадзе: Как это случилось? Почему Вы решили взяться за это дело?

Илья Новиков:  У меня мама украинка, я сам наполовину украинец, и мне было очень непросто с самого начала всей этой истории, с Крыма, с событий на востоке Украины. Я чувствовал, что надо что-то сделать. Украинское министерство иностранных дел тогда искало команду адвокатов, мы та команда адвокатов, которые вызвались это делать. Там был встречный процесс, по большому счету - дело нашло нас. а мы нашли дело.

Екатерина Котрикадзе: То есть для Вас это в общем личная история ?

Илья Новиков: Для меня это очень личная история. Просто оставаться в стороне от того, что происходит и никак не участвовать в этом, смотреть со стороны, это неправильно. С самого начала было тяжело.  Вот я выбрал сторону, и мне кажется, что мы с вами вместе, защищая Савченко и других украинцев… у меня в общей сложности четверо подзащитных украинцев из того списка украинского МИДа, украинских граждан, которые признаны политзаключенными в России. И я чувствую, что я делаю, то, что должен делать в этой ситуации. У нас не так много, во-первых, адвокатов, которые готовы за такие дела браться изначально. И так получилось, что из тех, кто готовы браться, я один, кто знает украинский язык. И вроде мы и так понимаем друг друга, но когда тебе приходит пачка документов из Киева и там тысяча листов, а ты сам не можешь их прочитать и нуждаешься в переводчике, это сильно тормозит работу.

Екатерина Котрикадзе: Я Вас знаю с большого экрана, знаю, как звезду федерального масштаба. Знаю Вас как совершенно блестящего игрока в “Что? Где? Когда?”. У Вас две Хрустальные совы, у Вас одна Брильянтовая сова. Ведь это такой большой успех, Вы человек, который очень многого добились в свои тридцать четыре года. Когда Вы брались за дело Савченко, Вы понимали, что это полностью изменит Вашу жизнь? И так ли это? Изменилась ли Ваша жизнь?

Илья Новиков: Я догадывался. что это может случится, пока не изменилась, нет. Но ровно сегодня подул такой ветерок, если до этого все то, что можно зачислить в графу давление шло с не очень серьезной стороны - послания в интернете, “желтые” статьи, то сегодня нам так намекнули прозрачно… прокурор по делу Савченко, выступая по федеральному каналу, сказал, что там адвокаты еще себя вели совершенно неподобающим образом. Посмотрим.

Екатерина Котрикадзе: А что вы делали?

Илья Новиков: Мы делали свою работу. Только мы делали ее активно, не ограничиваясь залом суда, мы говорили то, что считали нужным, считали правильным, в конечном счете мы говорили правду. Я не помню ни одного случая, когда мне пришлось бы брать свои слова назад за те полтора года, что я занимался делом Савченко. Естественно, прокурорам это не нравится. И я думаю, что после окончания этого дела как раз может получится … там на моих коллег  уже подавали представление на лишение статуса адвоката…

Екатерина Котрикадзе: Вы готовы к тому, что на Вас тоже могут подать?

Илья Новиков: Конечно готовы.

Екатерина Котрикадзе: А что будет дальше ?

Илья Новиков: Будем жить, будем работать. Что еще может быть дальше?

Екатерина Котрикадзе: Вот некая переоценка ценностей у Вас произошла или смена мировоззренческих каких-то историй у Вас произошла? Вы понимаете, что страна, в которой Вы выросли, в который Вы жили,  которую Вы наверняка любите, она изменилась, она другая? Или всегда понимали, что есть проблемы?

Илья Новиков: Я думаю, что человек, у которого в России за последние два года не произошла переоценка ценностей, с ним что-то не так. Конечно, произошла. Но это такой свободный крестовый поход. Выдвинувшись в крестовый поход как-то не надо жаловаться на то, что кровати  жесткие и кормят не так, как обещали. Это несерьезно. Взялись значит взялись.

Екатерина Котрикадзе:  Это выбор?

Илья Новиков: Да, это выбор.

Екатерина Котрикадзе: Скажите Илья, вот до дела Савченко, продолжая ту же самую тему, Вы догадывались, что в системе правосудия Российской Федерации есть проблемы? Были у Вас прецеденты, дела, где Вы понимали, что в общем не все хорошо?

Илья Новиков: Все адвокаты России очень хорошо знают, на собственной шкуре, что не так в судебной системе России. Я как человек, который десять лет преподавал в Академии правосудия при Верховном Суде, имел возможность еще и на судей посмотреть, не оттуда, снизу, а скажем так, в вольерных условиях, и послушать, что они об этом думают. Они тоже все это прекрасно понимают. При том, что в России, наверное, процентов шестьдесят судей люди компетентные и порядочные, та система, которая у нас выстроена. как она работает и как она подминает людей вокруг себя, заставляя их работать на ее воспроизводство, она, конечно, ужасная.

Екатерина Котрикадзе:  А почему все подчиняются ей? Почему нет протеста? Почему нет попыток изменить ее?

Илья Новиков: Да есть протест.

Екатерина Котрикадзе:  А где он?

Илья Новиков: Подавлен

Екатерина Котрикадзе: Каким образом?

Илья Новиков: Смотрите. Если мы берем только судебную систему, с ней все достаточно плохо. Она воспитывает в людях такое циничное отношение к ситуации - “что я могу изменить? я же маленький человек”.

Если немножко вдаться в подробности, по большому счету, внутри судов все это держится на такой феодальной схеме, потому что в России судья, хотя и считается независимым, назначается либо на гарантиях, либо вообще пожизненно, тем не менее каждый рядовой судья каждого районного или областного суда находится в абсолютной зависимости от своего председателя. Вот фигура председателя суда районного или областного уровня -  это нечто сопоставимое с таким феодальным сеньором, который полностью владеет своими подчиненными.

Судью очень редко увольняют с должности по жалобе или представлению гражданина, которого он ущемил, но если представление о лишении полномочий подает председатель, то это означает конец судейской карьеры. И в этом смысле какой бы ни был судья порядочный и компетентный, он прекрасно понимает, что судьба его судейской карьеры висит на волоске. Если он не будет делать то, что от него требует начальство…  а бывают такие упрямые судьи, которые несмотря на то, что понимают, что им угрожает, тем не менее поступают правильно, их либо выгоняют, либо если не выгоняют, то соответствующий начальник. понимая, что такой человек строптивый, ему проблемных дел не поручает. Ты упрямец, ну хорошо, вот тебе поток рядовых дел, мы тебе. конечно, дело Савченко не поручим, а какое-нибудь там делить горшки, разводы, пожалуйста, там же ничего такого нет.

Есть идейные палачи которые, уж не знаю получают ли они удовольствие от игры человеческими судьбами сидя в мантии в судейском кресле, но, по крайней мере, видно, что у них ничего там внутри не дергается. Они прекрасно отдают себе отчет в том, для чего они здесь и какая их работа.

Екатерина Котрикадзе: Вы пишите в своем блоге, я много читала Ваших постов, что очевидные доказательства невиновности Савченко суд к рассмотрению даже не принял. Это от чего? От ощущения безнаказанности или от ощущения, что ничего нельзя изменить? Что происходит? Как происходит то, что даже очевидные вещи, которые Вы предлагаете рассмотреть не принимаются? Это тяжело понять.

Илья Новиков: Там можно долго рассказывать. Это действительно тяжело понять. Человеку, воспитанному на общечеловеческом понимании того, что такое суд и для чего он нужен, в голове это уложить непросто.

Давайте я расскажу чуть подробнее. Мы понимали с самого начала, когда увидели полный объем дела, а полный объем дела восемь тысяч страниц, всякие протоколы допросов, осмотры, экспертизы и прочее, прочее. прочее, мы понимали, что от того главного доказательства, которое мы предъявили им с самого начала, от телефонного биллинга, то есть отчетов о телефонных соединениях с трех номеров Надежды Савченко, они пытаются каким-то образом отгородится. Вот они отгородились достаточно лукавым образом,  если бы мы ничего с этим не сделали, если бы мы не нашли способ привести своих специалистов,  показать альтернативный вариант экспертизы, мы бы, наверное, оставили у суда возможность делать вид, что их позиция следствия убеждает больше. То есть есть некий зазор, который заполняется судьей по своему усмотрению - я верю больше Иванову, или я больше верю Петрову. 

Что там было. Поскольку у нее три номера, два телефонных аппарата, один на две симки, по всем трем видно, что до того времени, пока погибли журналисты, в чем ее собственно обвиняют, все три номера обслуживались уже базовыми станциями, антеннами в городе Луганске. Для того, чтобы можно было принять версию следствия, что она все это корректировала, она должна была находится пятью километрами севернее, за пределами Луганска.  Вроде бы уже есть алиби. Следствие это получает, они эти данные получили в марте 2015 года.

И, чтобы попытаться сделать вид, что этим данным нельзя верить, следователь Маньшин, наш главный фальсификатор этой истории, подделал некоторые доказательства. Я это говорю прямо, в данном случае озвучивая позицию своего доверителя Савченко. Она не может придти к Вам в студию, я говорю. Значит, Маньшин заказал экспертизу. Только в обычном случае. если следователь хочет знать, что там было на самом деле, вопрос ставится так - где был этот телефон в конкретное время? Эксперты отвечают - с большой степенью вероятности вот в этом районе, с меньшей степенью вероятности вот в этом районе.

Следствие не спрашивало об этом, следствие задало другой вопрос - скажите. а на какое максимальное расстояние могут работать вышки? Не давая всей картинки, только технические данные вышки. Экспертиза ответила - максимум 35 километров. Замечательно, сказало следствие, раз на 35 могли работать, значит и на 5 могли работать. Только здесь не учитывается ни рельеф местности, а он там довольно хитрый, Луганск находится в котловине, а то место, где должна была быть Савченко, находится за холмом. Там просто по прямой линии нет видимости, значит сигнал не может пройти. Кроме того, там не учитывается, куда была направлена антенна, которая ловила сигнал. Когда вы едете по городу и видите антенны, нужно понимать, что антенна это не просто железная палка, на ней стоят ретрансляторы, направленные на узкий сектор. Обычно по три таких сектора на антенне и они перекрывают всю территорию.  В нашем деле во всех трех случаях было такое, что ее телефоны ловила антенна, направленная на юг. А она по версии следствия должна была находится на севере. Вот это пытались объехать. Мы же не рассчитываем, что суд нам должен верить на слово. Судьи не обязаны разбираться в том, как работает сотовая связь, они полагаются на те материалы, которые в деле. Вот мы, понимая и зная, что судьи не принимают от нас документов… вообще все документы из Украины были судом запрещены полностью.

Екатерина Котрикадзе: На каком основании?

Илья Новиков: А очень на хитром основании. Значит у нас есть статья в Уголовно-процессуальном Кодексе, которая говорит, что суду, следователю, прокурору, если они нуждаются в материалах из-за границы , необходимо послать запрос через министерство юстиции. Вот эту статью трактуют в том смысле, что нам, суду, если мы хотим, мы посылаем запрос, а адвокаты вообще ничего не имеют право получать из за границы.

Екатерина Котрикадзе: А они не хотят?

Илья Новиков:  Это не так. Есть еще вторая тема. очень близкая. Тема видео. которое было снято одним из сепаратистов. В отличие от биллинга, который действительно пришел из Украины, который запросила генпрокуратура России и пришел ответ, вот это видео снято сепаратистом. Про него нельзя говорить, что оно сфальсифицировано. Это видео российский следователь получил из рук российского же сепаратиста. И на этом видео видно, что Савченко берут в плен, вот она стоит в окружении боевиков. И мы говорим, давайте проведем экспертизу. Какую экспертизу? По солнцу. Там есть кадры, на которых хорошо видно, человек отбрасывает тень. Это задачка из 11 класса астрономии. Мы знаем место, мы знаем дату, таким образом можно определить время. Следователи включили дурака еще раз, они взяли маленький кусочек, где есть Савченко крупным планом и где нет ни одной тени.  Послали его в институт астрономии с вопросом - можно ли провести экспертизу. Послали заранее зная ответ - нет, нельзя. Понятно же, что нельзя, тени нет. Дальше мы говорим - мы же просили вас, проведите экспертизу по всему снятому материалу. Ответ был таким - нам ответили астрономы, что нельзя, значит нельзя.

Вот это все приходит в суд, и понимая, что нам не обязаны верить на слово, мы подводим суд к такой ситуации - вот мы представили все материалы, которые у нас есть, мы привели своих экспертов. Это называется «специалист» в России. Эксперт -  это тот, кого назначил суд, а кого привели стороны - то  специалист. Они дали подробные показания о том, как можно провести судебное исследование, то есть назначенным судом новым экспертам, не им, чтобы верить на слово, а новым экспертам -  как можно провести экспертизу, чтобы перепроверить алиби. И дальше суд подошел к определенной черте, это было в предпоследний день заседания. Либо они проводят эти экспертизы и тогда они дискредитируют следствие, либо, что и случилось на самом деле, они прямо отказываются от экспертизы и говоря, что мы не будем перепроверять алиби Савченко, нам неинтересно, есть ли у нее алиби. Мы все уже знаем, мы все уже решили. Они высказались во втором смысле, поэтому я сейчас, сидя здесь, имею возможность уверенно говорить, что это не суд, что он был нечестным, что он был предвзятым, и что правда об этом деле, как погибли журналисты, имела ли к этому отношение Надежда Савченко, их ни в малейшей степени не интересует.

Екатерина Котрикадзе: Расскажите о своих отношениях с Надеждой Савченко. Вы пишите в одном из своих последних постов о том, что с ней нет смысла разговаривать о том, чтобы она прекратила сухую голодовку.  Она сделает ровно так, как она считает нужным и отговорить ее невозможно. Можно ли сделать вывод о том, что она трудный человек, что она непростой клиент, что с ней тяжело.

Илья Новиков: Она очень трудный человек, к счастью, гораздо более трудный для наших противников. чем для нас. Она очень непростой клиент для адвокатов, в том смысле, что это не тот человек, которому можно сказать, что вот ты сиди, молчи, я выскажусь за тебя,  ты кивнешь и все будет хорошо. Вот это не ее вариант. Но нужно понимать, что если бы она была мягким человеком, податливым человеком, который готов подчиняться чужим установкам. чужим планам, то ее бы сломали гораздо раньше, чем мы появились в этом деле. Весь расчет, когда ее увозили в Россию, когда ее похищали из Украины, был на то, что сейчас мы ее привезем, нажмем на нее как следует, она сломается, даст показания, что убивать журналистов ей приказывал Коломойский, что ей приказывал Аваков, что вот она карательница, и будет показательный процесс. Получился действительно показательный процесс, только не в том смысле. Над ними получился показательный процесс, над Следственным комитетом прокуратуры, над судом в том числе, и все это только благодаря тому, что у Надежды вот такой железный, стальной характер.

Екатерина Котрикадзе: Вам тяжело с ней, все-таки?

Илья Новиков: Легко. Легко потому что я в ней абсолютно уверен. Я уверен в том, что не будет такого, что я завтра приезжаю в СИЗО, а мне говорят - Вы знаете, она от Вас отказалась. У нее сейчас будет другой адвокат, по назначению, она признала вину и Вам спасибо, Вы больше не нужны.

Мы договорились с самого начала, мы с ней виделись 16 июля 2014 года, я хорошо помню тот день, это было накануне сбития Боинга. Мы к ней пришли, три адвоката, она на нас посмотрела и говорит - вы такие все в галстуках, костюмах, наверное дорогие, мне вам нечем платить, как мы вообще будем с вам поддерживать отношения. Мы говорим, ну ты ничего не должна нам платить, вопрос в том, ты нам доверяешь или не доверяешь. Она посмотрела и сказала - доверяю. Работаем вместе? Работаем. До конца? До конца. Вот с момента, когда мы пожали руки в первый раз и условились, что будем работать до победного конца, никто из нас не думал о том, чтобы эту сделку поломать.

Екатерина Котрикадзе: Вы говорите о том, что дело, конечно, политическое. В России, при том уровне телевизионной пропаганды, есть россияне, которые все-таки поддерживают Надежду, или это невозможно? Вот этот процесс, как Вы говорите, получился показательным, но не над ней, а над Следственным комитетом. Это видят только украинцы, это видите вы, или это видит еще кто-то в России?

Илья Новиков: Нет, многие люди это видят. И надо понимать, что задавленность телевизором, она проявляется только в массе. Что почти любой человек, как только начать с ним говорить. Ну есть традиционный объект полевых исследований - таксисты, от ростовского аэропорта до города Донецк полтора часа езды. Так всего два или три раза за все время таксист оставался на своем -  что она «бандеровка», убийца, расстрелять ее. Все же очень хорошо понимают, просто глядя на то, что происходит в их жизни, что такое вранье. Все хорошо понимают, что такое быть беззащитным. Потому что если не сам человек, то его друг, если не друг, то сосед, если не сосед, то родственник обязательно с этим сталкивались, что какой-то местный полицейский что-то сделал, что-то записал, что-то подбросил и человек отправился в тюрьму. Этот сюжет все понимают.

А дальше весь разговор вокруг конкретики, ведь все эти ребята, с которыми нам приходится иметь дело, они очень любят конкретику, и стереотип о том, что политическая защита и политические адвокаты, это только о том, что поговорить о смысле жизни, о том, какая плохая система, о том, как все плохо устроено, это стереотип, который играет им на руку, так не нужно ни в коем случае себя вести.

Мы бы не продержались в этом деле, мы бы не довели его до этой точки, если бы полагались на общие рассуждения о том, как бывает, и как не бывает. Наша сила, сила нашей позиции, сила того, что называется кейс, сила нашего дела, именно в том, что мы держимся за конкретный факт. Вопрос не в том, хорошие или плохие Вооруженные силы Украины, и не в том, хорошие или плохие журналисты, которые погибли, а в том, могла Савченко находится в том месте и в то время, где она находилась по словам российского следствия, или не могла. Если не могла, то все эти бесконечные разговоры о том, что вот, каратели, бандеровцы, они все очень быстро сливаются.

Екатерина Котрикадзе:  Есть версия о том, что ее, конечно, не оправдают, но скорее всего ее помилуют. Вот такая вот существует мысль. Вы с ней согласны? То есть уже после того, как ей вынесут приговор,  скорее всего 23 года. как этого требует прокуратура, ее помилует президент, чтобы вопрос Савченко был снят с повестки дня. Как Вы думаете, так и будет или нет?

Илья Новиков: Ну смотрите, по поводу приговора все было понятно даже до того, как начался суд.То есть было понятно, что если дело вообще дойдет до суда, то не осудить ее не могут. Потому что это значит плевок в лицо лично Бастрыкину, начальнику Следственного комитета, который в это дело вложил свою личную репутацию. Он же высказывался о том, что вина Савченко установлена, и что бы какой-то районный судья пошел против этого, это нереально, так просто не бывает. Мы работали и работаем не на то, что будет записано в приговоре, а на то, что будет после приговора. И в этом смысле то давление, которое сейчас оказывается на Россию, оно из серии - ребята, вы поиграли в свою любимую игрушку, суд провели, все, пора заканчивать, отпустите ее. Варианты, которые могут быть, их множество, это помилование, причем для этого совсем необязательно подавать прошение.

Екатерина Котрикадзе: Президент может помиловать

Илья Новиков: Да, кого угодно и в любую секунду. Со времени первого процесса Ходорковского пустили такую байку на уровне городской легенды юридического свойства, что якобы для помилования нужно прошение. Нет такого закона. Есть вариант, что ее могут поменять, у МИДа уже сложилось такое клише, называется “эстонский вариант”.

Когда обсуждаешь, что может быть с Савченко, не обязательно, что будет, а что может быть. Говорят - а вот еще может быть “эстонский вариант”. Что такое “эстонский вариант”… был такой Эстон Кохвер, эстонский полицейский, которого осудили за шпионаж в России. Там тоже была версия Эстонии, что его похитили из Эстонии. И вот когда его осудили, через две недели его обменяли на российского шпиона, которого до этого посадили в Эстонии. Есть даже версия, что Кохвера специально захватывали, именно для этого обмена. Есть еще вариант, вот бывает, что люди перекрестно направляются для отбывания наказания -  россияне в Россию, украинцы в Украину, формально. Вообще-то это рутинная процедура, вообще множество таких случаев происходит, страны близкие, постоянно кого-то судят там и здесь, Ничего невозможного в том, чтобы Иванова отправили в Россию, а Петренко отправили в Украину вообще-то говоря нет. Только вот в этой истории рутинно это решится не может. А может решится только как оформление уже принятого политического решения. 21 марта будет оглашен приговор первой инстанции.

Екатерина Котрикадзе: Как Вы думаете, она доживет до этого времени?

Илья Новиков: А что нам остается думать, кроме этого. Я абсолютно убежден в том, что тюремное начальство, которое несет за нее ответственность, понимает, что за нее они отвечают головой.

Что это личный пленник государя, и что не Вам здесь решать, когда ей умереть. Обеспечьте, чтобы она была живой. И в этом, отчасти, заключается моя надежда на то, когда можно будет эту ситуацию решить, это недолго, кстати говоря.

Я уверен, что эта ситуация не затянется на месяцы. не говоря уже о годах. Мяч на сегодняшний день переходит на сторону дипломатов, мы свою работу сделали, апелляции подано не будет, по той причине, что Надежда Савченко запрещает нам подавать апелляцию. Мы адвокаты, конечно, говорим, что надо подавать, что есть еще правовые средства, Европейский суд и так далее. Но она говорит - ребят, это все ваши игрушки, у нас было достаточно времени, полтора года, это более чем достаточно, что в России нет какого-то суда или какого-то судьи, который посмеет  меня оправдать  по моему делу, я не верю. И это все только будет затягиванием того дня, когда приговор будет окончательным. Потому что то, что ее не отпустят, не обменяют и не помилуют, пока приговор не вступит в силу, это понимают более или менее все.

Отказ от подачи апелляции, это просто приближение того момента, когда Россия в том представлении, которое есть на данный момент, не потерять лицо,  это решить вопрос после того, как приговор окончательно вступит в силу. Мы приближаем этот момент, мы им даем возможность еще раз проявить некий здравый смысл, Проявят они его или нет, зависит от многих факторов.

Екатерина Котрикадзе: Ну для российских руководителей “не потерять лицо”, эту фразу можно рассматривать с разных сторон. Например, мы все наблюдали перепалку между Джоном Керри и министерством иностранных дел Российской Федерации, когда Мария Захарова, официальный представитель МИДа заявила о том, что она вообще сомневается в авторстве заявления Джона Керри относительно немедленного освобождения Надежды Савченко. Было сказано, что Минские договоренности не имеют никакого отношения к освобождению Надежды Савченко, поскольку в России ее не считают военнопленной. После этого требования Госдепа о немедленном освобождении летчицы, они ей помогают или  наоборот?

Илья Новиков: А наоборот это как?

Екатерина Котрикадзе: Ну делают только хуже? А теперь из принципа, вот они нам указывают, и не только Мария Захарова, но уже и пресс-секретарь Владимира Путина Дмитрий Песков заявил, что недопустимо вмешательство иностранного государства в судебный процесс на территории Российской Федерации.

Илья Новиков: Давайте об этом чуть подробнее. Начнем с Захаровой, чтобы понять, что это такое. Для людей, которые думают, что это обычная ситуация в обиходе дипломатических ведомств, я советую просто взять и почитать ее блог.

Екатерина Котрикадзе: Я с интересом читаю ее блог

Илья Новиков: Я долго пытался подобрать цензурное название для того стиля, который исповедует Мария Захарова, ничего приличнее «гонзо-дипломатия со ссылками на “Страх и ненависть в Лас-Вегасе” я подобрать не смог. Это именно гонзо-дипломатия, это перевод диалога в публичном пространстве, не за закрытыми дверями, а именно публичного диалога на совершенно кухонный уровень.

Я может быть плохо знаю историю таких заявлений Госдепа, но других примеров я просто не встречал. Это заявление, которое не является давлением на российский суд  по той простой причине, что оно адресовано не суду, оно адресовано лично главе государства Путину, и оно не то чтобы игнорирует существование суда в России, а просто явно его отрицает.

Заявление, как я его понимаю, во всяком случае, сводится к тому, что да, мы все это видели, мы видели то, что вы называете судом, это не суд, хватит валять дурака, освобождайте. Точка. Вот такого рода резких заявлений по поводу того, что происходит в наших судах Россия пока еще не слышала. Может они просто не понимают насколько это серьезно, насколько Керри действительно имел в виду то, что он сказал.

Екатерина Котрикадзе: В России говорят, а причем тут американцы вообще. Украина, Россия, Надежда Савченко. Вот вы говорите, с ними играют нечестно, а причем тут Соединенные Штаты вообще. Почему они вмешиваются, Мария Захарова вот как раз возмущается между прочим.

Илья Новиков: Знаете, если перейти некую красную черту, то оказывается, что тобой недовольны не только те, кого ты обманул, но и те, кто следили за игрой. Шулера, когда его ловят, бьют не только партнеры, его бьют всем миром.  У меня ощущение, что эту красную черту мы уже перешли, и что попытки использовать стандартные, общепринятые дипломатические формулировки, как то “внутреннее дело”, “не давите на суд”, “мы сами разберемся”, “мы лучше знаем. что написано в соглашениях”, что они уже просто не будут иметь успех.

Екатерина Котрикадзе: Как Вы оцениваете действия украинской власти в деле освобождения Савченко? Петр Порошенко сказал, что он готов к обмену, официально он объявил об этом. И все же, Вы считаете, они делают достаточно?

Илья Новиков: Мне трудно их упрекать в том, что они не дорабатывают.

Екатерина Котрикадзе: Илья, а если под конец интервью вернуться к Вам лично, скажите пожалуйста, почему Вы выбрали именно эту профессию, профессию юриста, профессию адвоката, профессию человека, которому приходится защищать порой безнадежные дела.

Илья Новиков: Давайте начнем с того, что не все дела безнадежны. Почти всегда адвокат может что-то сделать для клиента.

Есть такая вещь, как палиативная медицина для людей, которых нельзя вылечить полностью, но можно облегчить их положение. Адвокаты во многом в России работают именно в этой парадигме, палиативная адвокатура. Мы не можем добиться, чтобы невиновного оправдали, но если невиновный выйдет на свободу не через десять лет. а через пять, это уже неплохо.

Что касается того, кем я стал… очень удачно встретились две тенденции, я заканчивал школу в 1998 году, когда в России считалось, что если мальчик поступает на юрфак, то это очень хорошо, он будет всю жизнь богатый, юристы ничего не делают, только получают деньги…

Екатерина Котрикадзе: И ходить в малиновом пиджаке…

Илья Новиков: Это был такой стереотип, который кстати говоря очень далек от истины, но  это мы сейчас понимаем. А к тому времени, когда я заканчивал школу, те кто говорили, я хочу быть космонавтом, уже перестали это говорить. Кстати, я никогда не говорил, что хочу быть космонавтом, как-то вот не хотелось.

Екатерина Котрикадзе: Всегда хотели быть юристом?

Илья Новиков: Ну, наверное лет с тринадцати, когда мне мне впервые попались книжки про Пэрри Мейсона, хотелось быть адвокатом. В жизни ни на одну минуту не пожалел о том, что я стал адвокатом. Это непростое занятие, но это очень благодарное занятие, потому как ты видишь, как люди воспринимают твою работу.

Я вчера был в Сиэтле, там была акция украинской общины в поддержку Надежды Савченко, и у меня получилось на нее придти. Когда я увидел этих людей, незнакомых мне людей, которые говорят - мы Вас знаем, мы за Вами следим, спасибо Вам большое, мы очень ценим то, что Вы делаете, это поверьте очень многого стоит.

Екатерина Котрикадзе: Это действительно очень много стоит. Я Вам желаю успехов и веры в себя и свое дело. Приходите к нам еще. Илья Новиков, адвокат Надежды Савченко в студии RTVi в Нью-Йорке. Благодарю Вас.



  • 3705

Владимир Ленский: "В Нью-Йорке живет столько удивительных чудаков и гениев!"

2014.06.30

Владимир Ленский оказался в Америке по прозаичной причине – командировка. В 1998-м году он был еще совсем молодым журналистом, но уже тогда НТВ доверил ему должность руководителя бюро телеканала в США. В 2002-м российское правительство добилось того, что во главе некогда первой независимой телекомпании в стране появились "нужные" люди. Основатели НТВ были изгнаны. Большая группа журналистов, стоявших у истоков НТВ, ушла с телеканала. Ушел с ними и Владимир, но остался при этом в Америке, откуда передавал репортажи для независимых российских СМИ, пока такие существовали. С 2012-го года Владимир Ленский – на RTVi.  Сегодня он ведет еженедельную аналитическую программу «Эхо Недели» и делает развернутые репортажи о Нью-Йорке для программы "Русский Акцент".  

- Что же привело Владимира Ленского в телевизионную журналистику? Владимир, Вы, наверное, с детства мечтали работать "в телевизоре"?

- Когда был совсем маленьким, очень хотел стать пожарным. Оно и понятно – каски блестят, машины с мигалками гудят, и все кругом герои. Позже думал пойти по стопам отца. Папа был врачом, хирургом. И очень долго мне казалось, что я тоже хочу в медицину. Родители очень радовались. Я всегда был отличником, значит поступить в медицинский институт, наверное, труда бы не составило. Но тут, как назло, в 1984-м году на большие советские экраны вышел фильм "Европейская История" с Вячеславом Тихоновым в главной роли. Он блистательно сыграл теле-журналиста, репортажи которого в вечерних теле-новостях переворачивают ситуацию в городе и в стране. Там есть такая сцена, ближе к финалу, где герой Тихонова мчит на синем "Мерседесе" по улицам какого-то старинного города, за ним – погоня. В папке у журналиста документы, разоблачающие коррумпированного министра. Эта картина оказала сильное воздействие на неокрепший ум и богатую фантазию советского школьника. Я захотел стать именно телевизионным журналистом и работать обязательно на Западе. Можно сказать, я осуществил свою мечту. Только вот "Мерседеса" у меня  нет (смеется).


- Ну а как же погони, секретные документы?

- Вы знаете, этого тоже не случилось. Меня увлекли новости, они затягивают, как водоворот. Действительно, часто становишься свидетелем исторических моментов. Войны, восстания, выборы, катастрофы или, скажем, стихийные бедствия. Мне довелось поработать на многих таких событиях: на президентских выборах в Америке, на войне в Чечне и на землетрясении на Гаити. Сейчас больше привлекает аналитика, когда есть возможность взглянуть на ситуацию немного со стороны, а не изнутри. Еще нравится рассказывать об интересных людях и их увлечениях. В Нью-Йорке живет столько удивительных чудаков и гениев!

-  Кто поразил больше всех?

- Запомнился, например, такой интересный персонаж - нью-йоркский шаман. Он, вообще-то, американец греческого происхождения, а магии обучался в Африке.  Не знаю, как ему это удается, путем внушения или гипноза, но он помогает сейчас многим городским наркоманам избавится от зависимости. Этот шаман берется предсказывать и будущее, только я просил его этого для меня не делать - не хочу испортить эффект неожиданности. А еще однажды встретился необычный художник граффити. Он много лет проработал в неформальном центре свободных художников на заброшенной фабрике в Квинсе. Там все стены были расписаны. На эту фабрику приезжали даже художники из Европы и Японии. Так вот этот парень не только сам отлично рисовал красками из баллончика, он еще знал каждую картину на всех четырех этажах фабрики. Этот рассказ в прошедшем времени, потому что владельцам здания надоела эта художественная самодеятельность. Все картины закрасили белой краской, а здание, кажется продали. Его, скорее всего, снесут и построят на его месте небоскреб. С одной стороны - жаль, с другой - это Нью-Йорк, он все время меняется, обновляется. (прим. редакции - речь идет о героях программы "Русский Акцент", все выпуски которой есть на сайте www.rtvi.com) 


- Владимир, Вы готовите еженедельную политическую программу на RTVi. "Эхо недели" - это, в первую очередь, аналитика, к которой Вы так стремитесь. Скажите, кто и как устанавливает грань допустимого в программе? Как избегаете предвзятости?

- Грань допустимого устанавливает редакция. Мы говорим на все без исключения темы - и политические и социальные. Есть вещи, которых мы стараемся не допускать в эфире. Например, личные оскорбления или грубость. Критиковать можно что угодно и кого угодно, главное подтверждать свои высказывания фактами или мнением признанных экспертов. Мы не стремимся шокировать или эпатировать публику: не станем показывать в программе, например, окровавленные или обугленные тела жертв, из уважения к близким погибших и просто из уважения к чувствам наших зрителей. Ну а что касается баланса, то здесь, во-первых, срабатывает журналистская этика - привели одно мнение, приведите и другое. Во-вторых, сама редакция состоит из людей самых разных убеждений: от консерваторов до либералов, разных национальностей и образа жизни. Всегда кто-то из коллег поправит, если происходит слишком большой крен в право или, скажем, влево. 


- Ну а чем Вы любите заниматься вне рабочего времени?

- Очень люблю просто гулять по Нью-Йорку. Живу в этом городе уже больше 15-ти лет и все не перестаю удивляться. На каждой прогулке увидишь что-нибудь особенное. Мне нравится бродить по музеям, люблю хорошее кино, причем, и американское, и европейское. Очень люблю путешествовать и поесть, особенно в компании хороших друзей.

- Владимир, интересно, а среди ваших друзей больше "коренных" американцев, или все-таки русскоязычные, то есть, как мы говорим, "наши"?

- Сейчас в основном "коренные". Раньше было больше русских, в основном, журналистов. Но они потом разъехались кто куда.

- Говорят, что нам, приезжим, с американцами сложно найти общий язык. И культура, и образование очень отличаются от советского и российского. 

- Образование и культура, конечно, отличаются. Но есть вещи, которые сближают. Все мои друзья читали и Толстого, и Достоевского.  Я читал и Хемингуэя, и Скотта Фицджеральда. Фильмы смотрим одинаковые. Нам всегда есть о чем поговорить. Так получилось, что мои американские друзья большие поклонники русской классической культуры, так что это мне из-за них иногда приходится перечитывать школьную программу, чтобы не опозориться. Ну и потом, очень сближает общее мировоззрение, политические взгляды, убеждения.  


- И что же, ничего не теряется при переводе?

- Теряется, наверное, но со временем все меньше и меньше. Дело же не только в знании языка, но и в понимании местной культуры. А когда долго живешь в этой культуре, она, наверное, постепенно становится своей.

- Значит в этой культуре, в этом городе вам комфортно?

- Да, Нью-Йорк стал домом. Каждый раз с удовольствием сюда возвращаюсь, откуда бы не приехал – из Парижа, с Аляски или греческого острова.


  • 7704

Лиза Каймин: "Новости - это образ жизни"

2014.06.26

Приехав в Америку по большой и чистой любви в 22 года, выпускница Санкт-Петербургского театрального института вскоре стала одной из самых известных новостных ведущих русскоязычного медиапространства за пределами России. Сегодня Лизу Каймин знают не только в США и Израиле, но также в странах бывшего СНГ, Европы и даже в Австралии. Свою карьеру за рубежом Лиза начинала с работы на радио, затем было развлекательное теле-шоу "Вечерний Нью-Йорк"на RTVi и потом - корреспондент на RTVi. Это было почти 10 лет назад. Сейчас Лиза Каймин ведет на RTVi новости, а ее авторскую колонку публикует один из известный глянцевых журналов. А ведь в детстве Лиза мечтала быть...

- Действительно, Лиза, а кем ты хотела стать, когда была маленькой? 

- Да кем только не хотела! И балериной, и художником, и пианисткой. Одно знала точно - профессия моя будет творческой. После школы, собрав все увлечения воедино, решила что театральный для меня “самое то”, и поступила на актерский факультет.  Честно говоря, мне повезло, так как с детства меня окружали талантливые творческие люди. С маминой стороны все художники, дедушка и бабушка были учениками Петрова-Водкина. Мама и её брат - тоже художники. Именно мама научила меня ценить прекрасное, разбираться в искусстве. Мама вообще моя лучшая подруга. Папа  - по образованию филолог и философ, всю жизнь преподавал философию. Я думаю, что мое трепетное отношение к русскому языку, передалось мне именно от папы. Мой старший брат, кстати, закончил филологический, затем пошел в журналистику, начинал с новостей. Можно сказать, что я следую по его стопам, хотя работали мы по разные стороны политических баррикад. Сейчас он возглавляет ведомственный комитет по культуре, а я остаюсь верна новостной службе RTVi.  

- Ритм новостей - это особый драйв и, наверное, сумасшедший график?

- Я бы сказала, что новости - это образ жизни. Это не та профессия, где ты вышел с работы и забыл о ней до следующего дня. Это нечто постоянно меняющееся и трансформирующееся, и чтобы адекватно доносить происходящее до зрителя, необходимо ежесекундно быть в курсе событий. Человек, работающий в новостях, засыпает в интернете и там же просыпается. Иногда утром за чашкой кофе можно и печатное издание полистать - приятный ритуал. Зайдя в новостной отдел,  у кого-то может создаться впечатление, что это редакция - это сумасшедший дом. И это правда! Но мне в этом доме очень уютно, ведь я такая же сумасшедшая. Нормальный человек в новости не пойдет. (Смеется) 

- Остается ли время на личную жизнь? 

- Стараюсь выкроить. У моего любимого человека тоже плотный график.  Поэтому стараемся проводить каждую свободную минуту с пользой - театры, выставки, ну и друзья, конечно. Летом почти каждые выходные выезжаем к океану. Недавно у нас появилось пополнение - завели собаку. Она у нас двуязычная – я с ней говорю по-русски, а по английский с ней общается  Кайл  (прим. ред. Кайл Роско - успешный предприниматель, занимается недвижимостью)  


- Получается, что дома ты тоже говоришь по-английский, а не только по-русски? Не сложно?

- Поначалу напрягало, сейчас не замечаю. 

- То есть, трудности перевода тебя не смущают. А как же общие точки - Чебурашки, там, “Бриллиантовая рука” или , скажем, “Покровские ворота” - знакомишь ли Кайла с русской культурой или советским прошлым?

- Что-то конечно рассказываю, но я убеждена, что Чебурашка - не залог единения душ, а “Бриллиантовая рука” - не единственный путь к взаимопониманию. Мне гораздо важнее то, что он читал Достоевского и любит Веласкеса. Вообще, если честно, единственное, что меня огорчало при мысли об отношениях с американцем - то, что он никогда не сможет оценить мой город и мою “родословную”, которой я очень горжусь. Но самое смешное, что как раз Кайл, в отличие от русскоязычных избранников, смог это все понять. Мы недавно были с ним в Санкт- Петербурге, исходили чуть ли не весь город пешком, все соборы и дворцы, Кайл познакомился с моими родными. Восторгу его не было предела. Постепенно знакомлю его с русской кухней. Оливье, борщ и чебуреки уже в списке его любимых блюд. Селедка под шубой пошла с трудом,  а к шпротам он вообще отнесся с глубоким презрением. До сих пор рассказывает друзьям-аборигенам, как я пыталась накормить его кошачьей едой с отвратительным запахом.

- Значит, вы находите общий язык. Всегда ли? За кем последнее слово в споре? 

- Может быть, это прозвучит странно, но у нас вообще нет ссор или каких-либо споров, так что пока не знаю, за кем последнее слово. 

- А что можно сделать, чтобы тебя переубедить?

- Аргументировать свою точку зрения. Как известно, в своей правоте безоговорочно уверены только дураки. С возрастом человек вообще становится более гибким. Чем больше жизненный опыт, тем меньше уверенности в том, что ты что-то знаешь наверняка. Я, как правило, открыта для диспута. 

- На работе все сама или все-таки прислушиваешься к чьему-то мнению?

- На работе прислушиваюсь в первую очередь. Благо, есть вокруг люди, к которым не грех прислушаться. С коллективом повезло, профессиональная команда! 


- Что тебе больше всего нравится в твоей профессии?

- То, что в ней я могу использовать свои актерские навыки. Еще я постоянно чему-то учусь, не стою на месте.  Это важно. Благодаря журналистике, встречаю много интересных людей. Для меня очень ценно общение. 

- Если не Нью-Йорк, то где бы ты хотела жить? Где тебе комфортно?

- Не думаю, что смогла бы где-то еще жить. Нью-Йорк уникален тем, что может стать настоящим "домом" для всех, и неважно, откуда ты приехал. Но пару лет пожила бы в Париже. А когда-нибудь, наверное уже в преклонном возрасте, хочу переехать в Майами - люблю тепло. 

- И последнее - совет от Лизы Каймин - как оставаться такой же молодой, красивой и стройной? 

- Спасибо за комплимент! Любимый, любящий, желательно моложе на несколько лет,  энергичный мужчина! Всё. 


  • 7280

Интервью Екатерины Котрикадзе самому успешному онлайн-ресурсу США

2014.02.13

"The move is the latest in a series of shifts in Russia's news landscape which appear to point towards a tightening of state control in the already heavily regulated media sector."

The Huffington Post 


This is how the former Russian news agency RIA Novosti reported its abolishment on December 9, 2013, as quoted by Reuters. At a time when objective reporting in, from, and about Russia continues to be very important this move of President Vladimir Putin to tighten his grip on Russian media outlets was as upsetting as it was unsurprising. The remaining outlets are already loyal to Putin, and his opponents, observers agree, get little air time and this remaking of the media landscape highlights the importance of controlling the news coverage to the him at a time when his popularity and image seem to be slipping.

Russians are left with fewer news sources, and with a television programming that is already dominated by state-controlled media. This is why the pronouncement of offering "uncensored and unbiased news coverage" of a Russian-speaking news outlet turns heads. In a good way.

Russian Television International (RTVi) was created in 1998 and is, in its own words, "the only independent international Russian-language television network in the world." Conceived to target the Russian-speaking diaspora it is certainly an anomaly among Russian and Russian-speaking media channels. 

Respected journalist and RTVi's News Director, Ekatarina Kotrikadze, is justifiably proud that the claim of being "uncensored and unbiased" is not a marketing ploy to position the channel but a fact. Relying on only two sources of income - subscriptions and advertising - and editorially independent, RTVi is not influenced or controlled by any government. This thankfully does not restrict access to government, businessmen, and opinion-makers in Russia and neighboring countries, such as Ukraine and Georgia.

In a wide-ranging conversation Kotrikadze displays an irreverence as well as a knack for reporting that were the hallmark of her widely recognized coverage of the Russian-Georgian war 1998. Her focus is to provide quality journalism for RTVi's growing audience and the channel's reach and reputation helps to secure interviews with Russian government as well as opposition leaders.

The political situation in Ukraine is of particular concern to Russia and the West. The resignation of Prime Minister Mykola Azarov was widely seen as a further weakening of President Viktor Yanukovich, who has been struggling to deal with the country's unabating unrest. Russia's $15 billion loan and discounted gas prices to keep Ukraine out of Europe's orbit have raised the stakes in this struggle for Putin.

After "almost zero reaction" from Yanukovich or his government to the events in Ukraine, RTVi secured an exclusive interview with Yuri Sergeyev, its ambassador and permanent representative to the United Nations. Speculating about the reason why he granted access to RTVi over other news outlets, Kotrikadze says that the channel's reputation as "the most liberal and independent Russian-language TV channel that is also available in Ukraine" will have played a role, in addition to the not unfounded expectation that any Ukrainian media, regardless if it is state-owned or belonging to the opposition" might not report fairly. RTVi makes its name by providing the "platform for expressing the views and opinions of everyone [of influence] who wants to be heard." It is a sad truth that the conflict in Ukraine will be with us for a while to come, demanding fair Russian-language coverage.

Kotrikadze believes that Russians abroad expect RTVi to react fast to breaking news and the channel's international positioning allowed it to be the first to provide details on the release of Mikhail Khodorkovsky, having managed to interview Alexander Rhar who met him at Berlin airport. The Pussy Riot controversy was also a journalistic test case because the Russian society was so divided over it. The channel provided reporting that straddled that divide. A self-respecting reporter in based in New York, Kotrikadze visits Russia every three months for interviews and research and thereby keeps in touch with society and events. The thought comes to mind that nobody will ever claim that Russia, with its complexities and idiosyncrasies, was easy to cover or understand.

Another journalistic coup was RTVi's exclusive interview with former Yukos co-owner Leonid Nevzlin. With an unabated interest in the fate of Russian oligarchs in general and Mikhail Khodorkovsky in particular, the channel secured a "lively and emotional interview with a man [i.e. Nevzlin] who met his closest friend [Khodorkovsky's] after ten years." RTVi had provided detailed coverage of the trial proceedings. Over Khodorkovsky's decade of imprisonment he had reached what amounts to a "martyr status" and many had been expecting him "to return to politics and to rival those in power." His declaration that he wouldn't be doing that does not seem to have taken away from the fascination surrounding him for Russians at home and abroad.

When asked about the Russian-American relations, Kotrikadze does not mince words: "All of us remember the 'Cold War' and the most recent string of developments in the bilateral relations brings this term back to reality. I expect the crisis to develop over time and I don't see a real warming between the two countries. To me, the reason for this is obvious: Russia, in its current state, is striving to restore the strength and power mustered during the time of the USSR. With the United States standing in the way of these aspirations, there is no place for partnership. The two sides do not share the same values and principles." She elaborates that "[b]oth aspire to be in the leading position and neither side wants to cede ground. In my analysis, [U.S.] President [Barack] Obama was quite naive to call for a "reset" of the relations when he took office." The reset, unfortunately, turned out to be an "overload." While not inevitable, Putin now holds a much stronger position geopolitically than Obama, as exemplified in the case of Syria and other important areas where the Russian president perceived the United States to be in retreat. Kotrikadze assesses that this was "undoubtedly the consequence of the policy shortfall" of the American president. It is not a pretty picture and a situation the understanding of which demands serious journalism.

Kotrikadze made her name through her war coverage at the height of the Russian-Georgian conflict in 2008. "I very clearly remember that time. At that time I worked as correspondent and my assessment of who was guilty and responsible differs considerably from the official version of the Kremlin." In her characteristic straightforwardness she continues: "As you may know, 20% of Georgian territory is occupied now by Russian forces. The fact of occupation is officially recognized by the United States and the European Union. Russian military bases are deployed in the Georgian regions of Abkhazia and South Ossetia. There are 400.000 refugees in Georgia, their own country, out of a total population of 4.5 million, and cannot return to their homes." She calls this a tragedy and adds that there was no easy solution for this problem because Moscow had recognized the two regions as independent states, a    decision that she believes will not be revisited there.

Nevertheless, the new Georgian government, "unlike the previous one, is trying to find common ground with its dominating neighbor." Kotrikadze sees former Georgian president Mikhail Saakashvili as having treated Putin as personal enemy who, to nobody's surprise, returned these feelings in kind. "I am afraid that the new initiative of the new Georgian government will be to no avail even though the underlying logic is clear." Russia is the great market that is ready to to buy and consume Georgian goods, including its wines and mineral waters. It will remain a dream for Georgia to be "friends with everyone." While longing to be part of the West and wanting to be a NATO member, these desires seem incompatible with maintaining respectful if not friendly relations with Russia at the same time. Kotrikadze predicts a time of reckoning for Georgia in the near future. "I sincerely hope that any decision will be a reasonable and wise one." These important developments will be covered by RTVi for its Russian-speaking audience, reported by someone who is intimately familiar with the issues at hand. 

On a lighter note, there is hope that the upcoming 2014 Winter Olympic Games in Sochi will offer some reprieve and an occasion for enjoyment of the friendly competition that the event promises. Asked about her take on Russia's chances she responds that she has "no doubts that Russia will win many medals, with winter sport disciplines traditionally a strong suit of that nation's Olympic team. Having spent unprecedented amounts of money and soon the focus of the world, the Games are a 'question de prestige' for Russia and I am sure the Russian athletes will do their best to prove themselves." Having reported on the various terrorist threats, Kotrikadze finds that Sochi's proximity to the Northern Caucasus is not really important in the end. She reasons that today, terrorists have the capability to reach almost any place in the world. Slightly exasperated about the threats against Russia during the Games and the resulting speculations, this reporter hopes for the best and just wishes "all the participants and spectators of the Winter Olympics to have fun."

One couldn't agree more with this amiable sentiment. At the same time the sense that the time of lighthearted enjoyment of friendly sports competition will be too short lived is creeping back. Too high are the stakes and too complicated are the relations of Russia with its neighbors, the United States, and the rest of the world. And Russians are stuck with outlets such as Rossiya Segodnya, the new news agency, built from the ashes of RIA Novosti, with which Putin cemented his hold on Russian media. Russian-speakers abroad at least have RTVi, "uncensored and unbiased," to make sense of it all.

                                                                                                                                                                                                                                                                       

Shai Baitel

Expert in Middle Eastern Politics and International Affairs 

The Huffington Post 





  • 6899

TRANSЛИТ Сергея Минаева

2013.10.03

У нас в гостях телеведущий Сергей Минаев, который получил широкую известность не только как создатель и ведущий популярных телевизионных и Интернет-проектов, но и как писатель, книги которого издаются миллионными тиражами. Наша аудитория хорошо знает его, как автора нашумевшего романа Духless, который стал культурной сенсацией. В октябре на РТВЙ запускается новый телепроект с его участием. Эпатажный журналист, писатель и телеведущий впервые обращается к многомиллионной аудитории русского зарубежья в дискуссионном ток-шоу TRANSЛИТ.

Сергей Минаев будет беседовать со значимыми фигурами русской диаспоры и метрополии на темы, которые близки каждому человеку, воспитанному в русском культурном пространстве, вне зависимости от географической точки его проживания. Вот, что он рассказал он новом ток-шоу, отвечая на вопросы редакции RTVi

1. Ожидается, что Вы и Ваши гости будете обсуждать в студии RTVi злободневные политические и общественые вопросы. По какому принципу будет осуществляться отбор гостей, а главное – насколько острой будет дискуссия?

С появлением соцсетей любой из нас имеет возможность стать медиа-ресурсом. Все последние громкие события - выборы, теракты, арабские революции освещались прежде всего простыми людьми. Мир узнавал новости в ту же секунду, когда они происходили. Мы будем двигаться в том же направлении, поэтому гостями программы будут как известные эксперты, политики и общественные деятели, так и обычные люди, те, самые "френды", "фолловеры" и подписчики моего блога, твитера или фейсбука. Острота дискуссии, в данном случае, определяется актуальностью темы прежде всего для ее участников. Довольно трудно делать программы на тему "Что лучше: жить богато или скромно", когда гостей передачи интересует только вопрос - когда же она закончится?

2.  Вне зависимости от того, что будут говорить Ваши гости, нам хотелось бы узнать, какова будет Ваша позиция и насколько открыто вы будете ее озвучивать.

Интересная программа - это всегда диалог-дуэль, когда ведущий, предоставляя возможность гостям высказать свою позицию, выражает свое отношение к теме. Мы работаем для зрителя, и унылые академические разговоры ему неинтересны. Он хочет почувствовать себя участником шоу, а не студентом на лекции. Для зрителя главное, когда ведущий говорит то, что совпадает с его, зрителя, позицией по данному вопросу. В тот момент, когда ты огораживаешь себя бастионом "полуоценочных высказываний", зритель говорит: "Парень, ты как то подвираешь или недоговариваешь. Мы же понимаем, что в жизни оно по-другому". Поэтому лучшая позиция ведущего - не врать

3.Как многие энергичные и одаренные люди, Вы уверенно пробуете себя в разных жанрах. Однако, обычно человек все равно считает какую-то одну свою ипостась главной. Если Вас разбудят в три часа ночи и спросят, кто Вы по професии, что Вы ответите? Я писатель? Я журналист? Я телеведущий?

Я смею надеяться, что у меня есть право ответить на этот вопрос - я журналист и литератор)

5.  В Вашей новой книге “Москва, я не люблю тебя”, переходящий от героя к герою чемоданчик с долларами отражает окружающий мир как в капле воды. И этот мир вызывает у читателя отторжение. Вызывает он его и у героев. Все герои, получив заветные доллары, хотят одного – “свалить”, за границу или в глубинку, неважно. Проблема в том, что миллион от них ускользает. А вот популярный автор, издающийся миллионными тиражами, остается жить в Москве. У Вас никогда не возникало желания "свалить"?

Иногда читаешь ленту новостей, и думаешь, что лучше бы на какой-то тихой лавочке под солнцем сидеть. И не читать про катастрофы, убийства, очередной сворованный миллион и прочее. Не хочу пафосных слов про Родину, но правда состоит в том, что я без окружающей среды не проживу. Я пишу на русском, думаю на русском. Все, что сформировало меня - здесь, в России. Я, в общем, весь отсюда.

6.  Мы понимаем, что любое новое литературное имя требуется "продвигать" или "раскручивать", что часто очень трудно осуществить. Кто будет вкладывать деньги в продвижение и раскручивание неизвестного автора? Поэтому шумный литературный успех Минаева оброс всевозможными слухами. Есть мнение, что его продвигает непосредственно Кремль. Чтоскажете?

Любой "успех Минаева" обрастает слухами, ровно так же как успех другого человека. Вас может продвигать Кремль, Госдеп и даже Межгалактический совет по открытому Космосу. Если то, что вы делаете, никому не нужно - вы не интересны. Хотя, слух про Кремль мне когда-то нравился))

7. В чем для Вас выражается суть названия новой передачи - ТRANSЛИТ?

ТRANSЛИТ - хорошее название. В нем очень четко объясняется суть проекта - "мы говорим по-русски на весь мир". Ну и ДУХLESS напоминает. Круто же, правда?


  • 5173